Группа поддержки «Шаги к себе»: пациент делит человечество на два разряда, а ведущий оказался следователем
Классика в нашем времени
Современная интерпретация произведения «Преступление и наказание» автора Фёдор Михайлович Достоевский
**ГРУППА ПОДДЕРЖКИ «ШАГИ К СЕБЕ»**
**Сеанс №47 — Открытая встреча**
**Место: подвал культурного центра «Сенная», Петербург**
**Ведущий: Порфирий Петрович (психолог; лицензия… ну, допустим, есть)**
---
[Комната. Складные стулья по кругу. Лампа дневного света гудит — одна из трёх перегорела, никто не менял. На столике у входа — термос, пластиковые стаканчики, печенье «Юбилейное». Тетрадь для записи участников. Ручка привязана к тетради верёвочкой.]
---
Порфирий Петрович: Добрый вечер! Рад видеть знакомые лица. И новые. [смотрит на Раскольникова] Напомню правила: безопасное пространство, не осуждаем, слушаем. Всё сказанное здесь остаётся здесь. Ну. В основном. Кто хочет начать?
Тишина.
На потолке трещина. Она идёт от угла к лампе — тонкая, как волос. Раскольников смотрит на эту трещину. Он хорошо разбирается в потолках — месяц лежал и разглядывал свой.
---
Разумихин: Ну, я начну. Привет. Я Дмитрий. Я здесь, потому что мой друг… [кивает на Раскольникова] …ему сейчас непросто. Сложный период. Я — за компанию. Моральная поддержка. Ну и печенье бесплатное.
Порфирий Петрович: Прекрасно. А ваш друг?
Раскольников: …
Порфирий Петрович: Не торопитесь.
Раскольников: Меня зовут… Родион. Бывший студент.
Порфирий Петрович: Бывший?
Раскольников: Бросил. Денег не было. Мать присылала пенсию. Двенадцать рублей в год. Сестра собиралась замуж за подлеца — ради меня. Чтобы я мог доучиться. Понимаете? Она — ради меня. А я сидел в каморке под крышей и думал.
Порфирий Петрович: О чём думали?
Раскольников: Что я — вошь.
Порфирий Петрович: Хм.
Раскольников: Или не вошь. В том-то и суть. Есть два разряда людей. Обыкновенные — живут по правилам, помирают тихо. И необыкновенные. Наполеон. Ликург. Те, кто имеет право… переступить.
Разумихин [быстро]: Родя, мы же договорились. Без Наполеона.
Раскольников: Я объясняю контекст.
Порфирий Петрович [записывает]: Переступить. Через что?
Раскольников: Через… препятствие.
Порфирий Петрович: Какого рода?
Длинная пауза. Где-то наверху хлопает дверь.
Раскольников: Старуху.
Молчание.
Разумихин: Он метафорически.
Раскольников: Да. Метафорически. [вытирает лоб рукавом]
---
Порфирий Петрович: Конечно. Метафора. Мы все тут за метафоры. [улыбается — мягко, по-кошачьи] Верно, Соня?
Соня [сидит в углу, прижимает к груди маленькую книжку — Евангелие, карманное, корешок потёрт до белизны]: Я… просто послушать. За Родиона Романовича.
Порфирий Петрович: Хорошо. Родион, эта метафорическая ситуация — она давно произошла?
Раскольников: Месяц. Или около. Жара была. Петербург в июле — это… пыль, вонь с канала, извёстка; и ты идёшь, и ноги сами несут, и вроде бы не хочешь, но уже звонишь в дверь.
Порфирий Петрович: Чью дверь?
Раскольников: Алёны Ивановны. Процентщица.
Порфирий Петрович: Зачем?
Раскольников: Заложить часы.
Порфирий Петрович: И?
Раскольников: Я не помню деталей. Жара. Бред.
Порфирий Петрович: Совсем не помните?
Раскольников: Топор.
[Тишина такая, что слышно, как «Юбилейное» крошится в пачке само по себе.]
Разумихин [отчаянно]: Он говорит — в прихожей стоял топор. И он его… метафорически…
Раскольников: Дмитрий. Помолчи.
---
Порфирий Петрович [очень мягко]: Родион. Безопасное пространство. Топор — это…?
Раскольников: Я написал статью. «О преступлении». Была опубликована. Там — теория. О праве сильной личности переступить через закон ради высшей цели. Это была ТЕОРИЯ.
Порфирий Петрович: Была?
Раскольников: Я хотел проверить. Тварь ли я дрожащая или…
Соня [тихо]: Родион Романович…
Раскольников: …или право имею.
Порфирий Петрович: И что показала проверка?
Раскольников: [смотрит на свои руки. Руки чистые. Давно чистые. Но он всё равно смотрит.]
Тварь. Дрожащая.
Потому что Наполеон не блевал бы потом в подворотне. И не прятал награбленное под камень во дворе. И не лежал бы в бреду две недели. И не ходил бы обратно — на то место — чтобы позвонить в дверь и послушать звук колокольчика. Снова. И снова.
Разумихин: Родя… какое место? Какой камень?
Соня [шепчет]: Встань на перекрёстке… поклонись земле…
Порфирий Петрович: Соня, мы пока в формате групповой терапии, не в литургическом.
---
[Дверь скрипит. Свидригайлов — никто не заметил, когда он появился.]
Свидригайлов [из тёмного угла, голос бархатный]: Я послушал. Интересно. Топор — это грубо, конечно. Без эстетики.
Порфирий Петрович: Представьтесь.
Свидригайлов: Аркадий Иванович. Помещик. Вдовец. [пауза] Недавний.
Порфирий Петрович: С чем пришли?
Свидригайлов: Мне снятся пауки. Маленькие. В бане. Вечность — это не рай и не ад. Это банька. Тёмная. Тесная. Закопчённая. И по углам — пауки. И так — навсегда.
Порфирий Петрович: …яркий образ.
Свидригайлов: Забавно. Все такие серьёзные. А жизнь — она проще. Коридор. Двери заперты. И ключ — вот. [лезет в карман]
Раскольников: Уберите.
Свидригайлов: Зажигалка. Расслабьтесь. [достаёт зажигалку, крутит в пальцах] Хотя… кому какое дело. [встаёт, уходит. Дверь не закрывает.]
Тянет сквозняком.
---
[ПЕРЕРЫВ — 10 минут]
Раскольников [у окна, шёпотом, Соне]: Он знает. Порфирий. Он всё знает. Это не психолог.
Соня: Поклонись земле. Поцелуй. Скажи вслух.
Раскольников: Ты серьёзно? Посреди подвала — упасть на колени и целовать линолеум?
Соня: Тебе станет легче.
Раскольников: Мне станет легче НА КАТОРГЕ?
Соня: Я поеду с тобой.
Раскольников: Зачем?
Соня: Затем.
За окном — Петербург. Март; но небо такое же серое, как в июле. Здесь оно всегда серое. Просто оттенки разные.
---
[ВОЗВРАЩЕНИЕ]
Порфирий Петрович: Родион, у меня один вопрос. Вы, случайно, не были в квартире Алёны Ивановны — на четвёртом этаже, третья дверь направо — вечером четырнадцатого июля?
Раскольников: С чего вы взяли?
Порфирий Петрович: Не взял. Спросил.
Разумихин: Слушайте. А вы точно психолог? У вас значок какой-то…
Порфирий Петрович [прикрывает лацкан]: Это значок… группы поддержки.
Разумихин: На нём написано «Следственный пристав».
Порфирий Петрович: Шрифт мелкий. Вы ошиблись.
---
Раскольников: Я убил. Старуху-процентщицу. Топором. И Лизавету — сестру её. Она вошла. Не вовремя. Я не планировал. Вторую — не планировал.
Тишина.
Раскольников: Я думал — Наполеон. Оказалось — студент без денег, который начитался книжек и решил, что старуха — вошь. А вошь — это я. Вот вам и статья. Вот и теория.
Соня [плачет беззвучно, достаёт кипарисовый крестик на шнурке]: Возьми. Мой.
Порфирий Петрович [снимает бейдж «группа поддержки», надевает — у него, оказывается, второй — бейдж «Следственный отдел, III отделение»]: Родион Романович. Спасибо за откровенность. Я обязан…
Раскольников: Знаю.
Порфирий Петрович: Но дам вам время. Сутки. Придите сами. Явка с повинной. Суд учтёт. Я… [впервые за вечер без улыбки] …это не ловушка. Я правда советую.
Раскольников: Легче будет?
Порфирий Петрович: Не знаю. Но по-другому — точно хуже.
---
[Из-за занавески выходит ещё один человек — невысокий, в очках, с планшетом]
НАСТОЯЩИЙ ПСИХОЛОГ: Простите. Я — настоящий ведущий группы. Порфирий Петрович — он не… ладно. Встреча окончена. Чай — на столе. Следующее собрание — через неделю. Тема: «Как перестать делить людей на обыкновенных и необыкновенных. Практикум».
[Все расходятся. За дверью — пусто. Свидригайлова нет. Зажигалки — тоже.]
[На столе — кипарисовый крестик. Раскольников вернулся, забрал. Молча.]
---
*Следующий сеанс: «Границы и мосты — почему чужие теории не заменят собственных чувств». Запись через администратора. Чай — свой.*
Загрузка комментариев...