Группа поддержки «Шаги к себе»: пациент делит человечество на два разряда, а ведущий оказался следователем

**ГРУППА ПОДДЕРЖКИ «ШАГИ К СЕБЕ»**
**Сеанс №47 — Открытая встреча**
**Место: подвал культурного центра «Сенная», Петербург**
**Ведущий: Порфирий Петрович (психолог; лицензия… ну, допустим, есть)**

---

[Комната. Складные стулья по кругу. Лампа дневного света гудит — одна из трёх перегорела, никто не менял. На столике у входа — термос, пластиковые стаканчики, печенье «Юбилейное». Тетрадь для записи участников. Ручка привязана к тетради верёвочкой.]

---

Порфирий Петрович: Добрый вечер! Рад видеть знакомые лица. И новые. [смотрит на Раскольникова] Напомню правила: безопасное пространство, не осуждаем, слушаем. Всё сказанное здесь остаётся здесь. Ну. В основном. Кто хочет начать?

Тишина.

На потолке трещина. Она идёт от угла к лампе — тонкая, как волос. Раскольников смотрит на эту трещину. Он хорошо разбирается в потолках — месяц лежал и разглядывал свой.

---

Разумихин: Ну, я начну. Привет. Я Дмитрий. Я здесь, потому что мой друг… [кивает на Раскольникова] …ему сейчас непросто. Сложный период. Я — за компанию. Моральная поддержка. Ну и печенье бесплатное.

Порфирий Петрович: Прекрасно. А ваш друг?

Раскольников: …

Порфирий Петрович: Не торопитесь.

Раскольников: Меня зовут… Родион. Бывший студент.

Порфирий Петрович: Бывший?

Раскольников: Бросил. Денег не было. Мать присылала пенсию. Двенадцать рублей в год. Сестра собиралась замуж за подлеца — ради меня. Чтобы я мог доучиться. Понимаете? Она — ради меня. А я сидел в каморке под крышей и думал.

Порфирий Петрович: О чём думали?

Раскольников: Что я — вошь.

Порфирий Петрович: Хм.

Раскольников: Или не вошь. В том-то и суть. Есть два разряда людей. Обыкновенные — живут по правилам, помирают тихо. И необыкновенные. Наполеон. Ликург. Те, кто имеет право… переступить.

Разумихин [быстро]: Родя, мы же договорились. Без Наполеона.

Раскольников: Я объясняю контекст.

Порфирий Петрович [записывает]: Переступить. Через что?

Раскольников: Через… препятствие.

Порфирий Петрович: Какого рода?

Длинная пауза. Где-то наверху хлопает дверь.

Раскольников: Старуху.

Молчание.

Разумихин: Он метафорически.

Раскольников: Да. Метафорически. [вытирает лоб рукавом]

---

Порфирий Петрович: Конечно. Метафора. Мы все тут за метафоры. [улыбается — мягко, по-кошачьи] Верно, Соня?

Соня [сидит в углу, прижимает к груди маленькую книжку — Евангелие, карманное, корешок потёрт до белизны]: Я… просто послушать. За Родиона Романовича.

Порфирий Петрович: Хорошо. Родион, эта метафорическая ситуация — она давно произошла?

Раскольников: Месяц. Или около. Жара была. Петербург в июле — это… пыль, вонь с канала, извёстка; и ты идёшь, и ноги сами несут, и вроде бы не хочешь, но уже звонишь в дверь.

Порфирий Петрович: Чью дверь?

Раскольников: Алёны Ивановны. Процентщица.

Порфирий Петрович: Зачем?

Раскольников: Заложить часы.

Порфирий Петрович: И?

Раскольников: Я не помню деталей. Жара. Бред.

Порфирий Петрович: Совсем не помните?

Раскольников: Топор.

[Тишина такая, что слышно, как «Юбилейное» крошится в пачке само по себе.]

Разумихин [отчаянно]: Он говорит — в прихожей стоял топор. И он его… метафорически…

Раскольников: Дмитрий. Помолчи.

---

Порфирий Петрович [очень мягко]: Родион. Безопасное пространство. Топор — это…?

Раскольников: Я написал статью. «О преступлении». Была опубликована. Там — теория. О праве сильной личности переступить через закон ради высшей цели. Это была ТЕОРИЯ.

Порфирий Петрович: Была?

Раскольников: Я хотел проверить. Тварь ли я дрожащая или…

Соня [тихо]: Родион Романович…

Раскольников: …или право имею.

Порфирий Петрович: И что показала проверка?

Раскольников: [смотрит на свои руки. Руки чистые. Давно чистые. Но он всё равно смотрит.]

Тварь. Дрожащая.

Потому что Наполеон не блевал бы потом в подворотне. И не прятал награбленное под камень во дворе. И не лежал бы в бреду две недели. И не ходил бы обратно — на то место — чтобы позвонить в дверь и послушать звук колокольчика. Снова. И снова.

Разумихин: Родя… какое место? Какой камень?

Соня [шепчет]: Встань на перекрёстке… поклонись земле…

Порфирий Петрович: Соня, мы пока в формате групповой терапии, не в литургическом.

---

[Дверь скрипит. Свидригайлов — никто не заметил, когда он появился.]

Свидригайлов [из тёмного угла, голос бархатный]: Я послушал. Интересно. Топор — это грубо, конечно. Без эстетики.

Порфирий Петрович: Представьтесь.

Свидригайлов: Аркадий Иванович. Помещик. Вдовец. [пауза] Недавний.

Порфирий Петрович: С чем пришли?

Свидригайлов: Мне снятся пауки. Маленькие. В бане. Вечность — это не рай и не ад. Это банька. Тёмная. Тесная. Закопчённая. И по углам — пауки. И так — навсегда.

Порфирий Петрович: …яркий образ.

Свидригайлов: Забавно. Все такие серьёзные. А жизнь — она проще. Коридор. Двери заперты. И ключ — вот. [лезет в карман]

Раскольников: Уберите.

Свидригайлов: Зажигалка. Расслабьтесь. [достаёт зажигалку, крутит в пальцах] Хотя… кому какое дело. [встаёт, уходит. Дверь не закрывает.]

Тянет сквозняком.

---

[ПЕРЕРЫВ — 10 минут]

Раскольников [у окна, шёпотом, Соне]: Он знает. Порфирий. Он всё знает. Это не психолог.

Соня: Поклонись земле. Поцелуй. Скажи вслух.

Раскольников: Ты серьёзно? Посреди подвала — упасть на колени и целовать линолеум?

Соня: Тебе станет легче.

Раскольников: Мне станет легче НА КАТОРГЕ?

Соня: Я поеду с тобой.

Раскольников: Зачем?

Соня: Затем.

За окном — Петербург. Март; но небо такое же серое, как в июле. Здесь оно всегда серое. Просто оттенки разные.

---

[ВОЗВРАЩЕНИЕ]

Порфирий Петрович: Родион, у меня один вопрос. Вы, случайно, не были в квартире Алёны Ивановны — на четвёртом этаже, третья дверь направо — вечером четырнадцатого июля?

Раскольников: С чего вы взяли?

Порфирий Петрович: Не взял. Спросил.

Разумихин: Слушайте. А вы точно психолог? У вас значок какой-то…

Порфирий Петрович [прикрывает лацкан]: Это значок… группы поддержки.

Разумихин: На нём написано «Следственный пристав».

Порфирий Петрович: Шрифт мелкий. Вы ошиблись.

---

Раскольников: Я убил. Старуху-процентщицу. Топором. И Лизавету — сестру её. Она вошла. Не вовремя. Я не планировал. Вторую — не планировал.

Тишина.

Раскольников: Я думал — Наполеон. Оказалось — студент без денег, который начитался книжек и решил, что старуха — вошь. А вошь — это я. Вот вам и статья. Вот и теория.

Соня [плачет беззвучно, достаёт кипарисовый крестик на шнурке]: Возьми. Мой.

Порфирий Петрович [снимает бейдж «группа поддержки», надевает — у него, оказывается, второй — бейдж «Следственный отдел, III отделение»]: Родион Романович. Спасибо за откровенность. Я обязан…

Раскольников: Знаю.

Порфирий Петрович: Но дам вам время. Сутки. Придите сами. Явка с повинной. Суд учтёт. Я… [впервые за вечер без улыбки] …это не ловушка. Я правда советую.

Раскольников: Легче будет?

Порфирий Петрович: Не знаю. Но по-другому — точно хуже.

---

[Из-за занавески выходит ещё один человек — невысокий, в очках, с планшетом]

НАСТОЯЩИЙ ПСИХОЛОГ: Простите. Я — настоящий ведущий группы. Порфирий Петрович — он не… ладно. Встреча окончена. Чай — на столе. Следующее собрание — через неделю. Тема: «Как перестать делить людей на обыкновенных и необыкновенных. Практикум».

[Все расходятся. За дверью — пусто. Свидригайлова нет. Зажигалки — тоже.]

[На столе — кипарисовый крестик. Раскольников вернулся, забрал. Молча.]

---

*Следующий сеанс: «Границы и мосты — почему чужие теории не заменят собственных чувств». Запись через администратора. Чай — свой.*