Лента контента

Откройте для себя интересный контент о книгах и писательстве

Группа поддержки «Слишком Хорошие Люди»: князь Мышкин среди нас

Группа поддержки «Слишком Хорошие Люди»: князь Мышкин среди нас

Классика в нашем времени

Современная интерпретация произведения «Идиот» автора Фёдор Михайлович Достоевский

# ГРУППА ПОДДЕРЖКИ «СЛИШКОМ ХОРОШИЕ ЛЮДИ»
## Протокол заседания №47. Конференц-зал при центре «Гармония», ул. Литейная, 12
## Ведущий: Артём Валерьевич, клинический психолог

---

**Артём Валерьевич:** Итак, давайте начнём. Правила вы знаете — мы не осуждаем, мы слушаем. Представьтесь, пожалуйста. Имя и одно предложение о том, зачем вы здесь.

**Лев:** Лев. Я… мне кажется, я слишком верю людям. И от этого всем вокруг меня становится плохо.

**Артём Валерьевич:** Спасибо, Лев. Это мужественно — признать.

**Парфён:** Парфён. Я здесь из-за него. *(кивает на Льва)* Нет, серьёзно. Из-за него.

**Артём Валерьевич:** Парфён, мы говорим о себе, не о других.

**Парфён:** Ну хорошо. Я — человек с проблемами управления гневом. И ножами. В основном с ножами.

**Артём Валерьевич:** …Давайте пока запаркуем тему ножей. Дальше?

**Настасья Филипповна:** Настасья. Я не знаю, зачем пришла. Вру — знаю. Хочу понять, почему каждый мужчина в моей жизни либо хочет меня спасти, либо убить. Промежуточного варианта нет.

*(Пауза.)*

**Артём Валерьевич:** Это… серьёзная формулировка. Спасибо за откровенность.

**Настасья Филипповна:** Не за что. Семьдесят пять тысяч — вот такая была цена моей «откровенности» в прошлый раз. В рублях. Наличными. В конверте.

**Артём Валерьевич:** Мы к этому вернёмся. Кто ещё?

**Аглая:** Аглая. Мне двадцать один. Я влюбилась в человека, который, кажется, физически не способен выбрать между мной и женщиной с trauma-бэкграундом. Я думала — ладно, я же умная, красивая, из хорошей семьи. Что может пойти не так? *(Смешок.)* Всё. Всё пошло не так.

---

**Артём Валерьевич:** Хорошо. Лев, давайте с вас. Расскажите группе — когда вы впервые поняли, что ваше… скажем так, доверие к людям создаёт проблемы?

**Лев:** Наверное, когда я приехал в Петербург. У меня ничего не было — ни денег, ни связей. Только узелок. И я сразу рассказал первому встречному всё о себе. Про болезнь, про Швейцарию, про лечение…

**Парфён:** Это был я. Первый встречный — это был я. В поезде. И он мне такое рассказал — я чуть не заплакал. Я! Рогожин! Чуть не заплакал в плацкарте!

**Артём Валерьевич:** Парфён, это нормально — испытывать эмпатию.

**Парфён:** Нет. Не нормально. Потому что через два месяца я его чуть не зарезал. Вот что ненормально.

*(Кто-то в группе роняет стакан.)*

**Артём Валерьевич:** Так. Давайте… давайте это разберём. Лев, вас пытались убить — и?

**Лев:** У него приступ был. Я не виню его.

**Артём Валерьевич:** Вас. Пытались. Убить.

**Лев:** Да, но он же не от злости. Он от любви. Он Настасью Филипповну любит до… до темноты в глазах. Я это понимаю.

**Настасья Филипповна:** *(тихо)* Лев Николаевич, вы опять.

**Лев:** Что — опять?

**Настасья Филипповна:** Опять всех оправдываете. Вы же идиот.

*(Повисает тишина. Длинная, неудобная, как пальто не по размеру.)*

**Настасья Филипповна:** Нет. Подождите. Я не в оскорбительном смысле. Я в медицинском. Или в… каком он там. В достоевском.

**Артём Валерьевич:** Давайте без диагнозов друг другу, хорошо? Настасья, расскажите про ваш опыт. Вы упомянули семьдесят пять тысяч.

**Настасья Филипповна:** Семьдесят пять — это то, что Тоцкий заплатил. За меня. Мне было шестнадцать. Нет, вру — он начал раньше, платить стал потом. Чтобы я красиво одевалась и не скандалила при гостях. Содержание. Благодарность. Всё элегантно, всё пристойно, все довольны. Кроме меня. Но кого это волновало.

*(Артём Валерьевич записывает что-то. Ручка скрипит — и это единственный звук секунд десять.)*

**Артём Валерьевич:** Это абьюз. Вы это понимаете?

**Настасья Филипповна:** Я-то понимаю. А вот Лев Николаевич — он посмотрел на мой портрет и решил, что я — страдающая. Что меня нужно спасти. Жениться на мне и спасти. *(Поворачивается к Льву.)* Вы ведь не меня любили. Вы идею любили. «Прекрасная несчастная женщина». Красиво звучит на похоронах.

**Лев:** Я…

**Аглая:** *(перебивает)* Вот! Вот именно это! Я ему говорила — выбери. Просто выбери. Одна или другая. А он стоит — глаза грустные, руки дрожат — и жалеет обеих. Жалеет! Не любит — жалеет! Вы представляете, каково это — когда тебя жалеют вместо того, чтобы любить?

**Артём Валерьевич:** Аглая, я слышу в этом много боли.

**Аглая:** Да бросьте. Боль — это когда тебя не выбирают. А когда тебя не выбирают, потому что человек не способен выбрать, потому что ему всех жалко — это не боль. Это… это фарс какой-то. Цирк. Клоунада с надрывом.

---

**Артём Валерьевич:** Парфён, вы молчите. Что вы чувствуете, слушая это?

**Парфён:** Что чувствую. *(Долгая пауза.)* Я однажды принёс ей сто тысяч. Наличными. В газетной обёртке. Бросил на стол. Как собаке кость. И она — знаете, что она сделала?

**Артём Валерьевич:** Что?

**Парфён:** Бросила в камин. Сто. Тысяч. Рублей. В камин. И смотрит на меня — глаза мокрые, губы трясутся — и говорит Ганьке: «Хочешь — доставай. Голыми руками из огня». И тот… стоит. Белый как мел.

**Настасья Филипповна:** Я хотела, чтобы кто-нибудь сделал хоть что-то настоящее. Не деньгами. Не жалостью. Просто — настоящее. Руками в огонь. Понимаете?

**Лев:** Я понимаю.

**Настасья Филипповна:** Нет, Лев Николаевич. Не понимаете. Вы думаете, что понимаете — и в этом вся катастрофа.

---

**Артём Валерьевич:** *(глотает воду; стакан чуть дрожит)* Так. Я хочу… хочу обратить ваше внимание на паттерн. Лев — вы спасатель. Классический треугольник Карпмана. Вы видите жертву — Настасью Филипповну — и автоматически включается программа: спасти, пожалеть, взять на себя.

**Лев:** Но ведь ей действительно плохо.

**Артём Валерьевич:** Ей плохо — да. Но вы не психотерапевт. Не муж. Не отец. Вы — человек, который принимает чужую боль на себя и думает, что от этого кому-то станет легче. А что происходит на самом деле?

**Лев:** …На самом деле всем становится хуже.

**Настасья Филипповна:** Ну наконец-то.

**Аглая:** Три месяца ему объясняла — без результата. Психолог сказал одну фразу — прозрел. Невероятно.

**Артём Валерьевич:** Аглая, сарказм — это тоже защитный механизм.

**Аглая:** А что, лучше в камин деньги кидать? У всех свои механизмы.

---

**Артём Валерьевич:** Парфён, вернёмся к вам. Вы сказали — ножи. Расскажите.

**Парфён:** Я купил нож. Садовый. В хозяйственном. Двести рублей — дешёвка, в общем. Даже лезвие кривое было. И я ходил с ним. Неделю. Две. Просто ходил. Не знал, для чего. Врал себе — для яблок. Какие яблоки в ноябре. *(Трёт лицо руками.)* Я знал, для чего.

**Артём Валерьевич:** Лев, как вы себя чувствуете, слыша это?

**Лев:** Мне его жалко.

**Аглая:** Боже.

**Настасья Филипповна:** *(смеётся — тихо, страшно)*

**Лев:** Нет, подождите — мне правда жалко. Он же страдает. Он не плохой. Он просто… не знает, как иначе.

**Парфён:** *(хрипло)* Князь… Лёва… Я же тебя чуть не убил. А ты мне — жалко.

**Лев:** Крест помнишь? Мы же крестами поменялись. Ты мне — свой, я тебе — свой. Братья.

**Парфён:** *(закрывает лицо руками)*

---

**Артём Валерьевич:** *(пишет в блокноте, потом останавливается, откладывает ручку)*

Знаете что. Я двенадцать лет веду группы. Алкоголики. Созависимые. Люди с паническими атаками. Но такого… *(качает головой)*

Давайте подведём. Лев — вам нужно научиться различать сочувствие и саморазрушение. То, что вы делаете — это не доброта. Это аутоагрессия в красивой обёртке. Вы уничтожаете себя, думая, что спасаете других.

Настасья — вы провоцируете, чтобы проверить, кто останется. Деньги в камине — это тест. На который никто не может ответить правильно, потому что правильного ответа нет.

Парфён — вы путаете любовь с одержимостью. Садовый нож — это не любовь.

Аглая — вы злитесь, потому что вам кажется, что вас должно быть достаточно. И вас достаточно. Просто не для человека, который не умеет выбирать.

*(Тишина.)*

**Лев:** *(тихо)* А что делать?

**Артём Валерьевич:** Приходить сюда. Каждый четверг. И учиться. Медленно. Без ножей, без каминов, без ста тысяч. Просто — учиться быть рядом с людьми и не ломать ни их, ни себя.

**Настасья Филипповна:** Четверг мне не подходит. У меня по четвергам Тоцкий звонит.

**Артём Валерьевич:** Блокируйте номер.

**Настасья Филипповна:** *(долго смотрит на психолога)* Вы серьёзно? Вот так просто?

**Артём Валерьевич:** Иногда — да. Вот так просто.

---

*Протокол составлен: Артём Валерьевич, клинический психолог, лицензия №481-П*
*Примечание: рекомендована индивидуальная терапия для всех четверых участников. Отдельно — консультация психиатра для П. (ножи). Камин в помещении при следующей встрече не топить.*

Сказки на ночь 03 апр. 11:15

Колодец с чужими звездами

Колодец с чужими звездами

Мышкин. В половине третьего ночи деревянный городок, где две тысячи человек уже давно спят в своих кроватях — спят, наверное, крепко, как дают спать только сон да усталость. Но дома? С наличниками, покосившиеся на один бок, как старики в креслах, они не спят. Стоят и слушают — ночь, тишину, темноту, которая здесь, в Мышкине, имеет совсем другой запах и звук.

Полина шла по улице Угличской. Один фонарь на весь квартал, и тот постоянно мигал, словно ему стыдно светить в пустоту, когда смотреть некому. Под ногами брусчатка, местами земля — мягкая, вязкая, с запахом свежего дождя.

Приехала. На каникулы, к бабушке, которую звали Раиса. На Никольской — дом с голубыми ставнями, третий от поворота, если считать от церкви. Ставни выцветшие, уже не голубые, скорее серо-голубые. В доме пахло мятой, и еще чем-то, что не имеет названия. Дерево, может быть? Время? Нет — у бабушки время пахло вареньем. Крыжовниковым, из прошлого лета.

Тринадцать лет. Возраст, когда веришь странному, но вслух не признаешься.

Все началось с мыши.

Не с той, из Музея мыши на Угличской — тех была сотня: керамические, связанные из ниток, соломенные, проволочные. Туристы там визжали, прыгали; Полина только смотрела. Тринадцать — не возраст для писков.

Нет. Эта была живая. Серая, с усами, как тонкие серебряные ниточки. На крыльце бабушкиного дома сидела и просто смотрела. На Полину. Не убегала.

— Чего ты? — спросила Полина.

Мышь моргнула. Развернулась. Побежала.

Полина пошла следом. Зачем — сама не знала. Ночь делает людей глупее или честнее; где граница, разобраться невозможно.

Мышь свернула на Студеный ручей — переулок, которого нет на картах, но местные знают. Между домом аптекаря Столярова, который давно помер, и забором, за которым когда-то был сад купца Литвинова. Сад одичал. Кривые яблони, будто от стыда за свои плоды — мелкие, кислые, но живые, они стояли и росли.

В конце переулка — колодец.

Полина знала про него. Бабушка говорила: не пей, воду не проверяли. Логично. Практично. Но бабушка молчала про главное.

Колодец светился. Голубоватый свет из глубины — не ярко, а так, чтобы заметить. Если бы Полина была взрослой, можно подумать — отражение луны. Но луна висела за спиной, над крышей, и отражаться ей было в нечем; сруб был сплошной, дубовый, без щели.

Мышь сидела на краю сруба.

— Ну, давай, — сказала мышь.

Голос не пискливый. Скрипучий, как дверная петля, которую тридцать лет не смазывали. Или сорок. Или двести — кто считал.

Полина не закричала. Это важно. Позже будет этим гордиться — про себя; не расскажешь же; но факт остается: услышала говорящую мышь и не завопила. Только отступила на шаг, пятка вдавилась в грязь.

— Заглянуть, — уточнила мышь. — Просто один раз.

Полина подошла к колодцу. Положила руки на мокрый, холодный дуб — гладкий, как будто его полировали тысячей ладоней до нее. Наклонилась.

Вода была далеко. Пять метров? Десять? Ночью не разберешь. Но светилась — и в ней отражались звезды.

Только не те.

Поднялась. Над Мышкиным висела обычная мартовская ночь — Орион заваливался к западу, Медведица стояла привычно. Посмотрела вниз. В воде совсем другие звезды. Большие, яркие, незнакомые. Одна была как раскрытая ладонь, другая как ключ, третья как птица с хвостом. Или так ей показалось.

— Чьи? — прошептала Полина.

— Ничьи. Звезды, которые забыли зажечь. Или не успели. Или передумали — с ними бывает.

— С кем?

Мышь почесала ухо. Жест мышиный, но вместе со словами — странный.

— С теми, кто зажигает. Ты что думаешь, они сами? Звезды — не фонари. Кто-то должен дотянуться, высечь искру. И иногда тот, кто зажигает, устает. Забывает. Или засыпает.

Тишина.

Собака за забором завозилась — лениво, сквозь сон. Волга внизу несла мартовские воды; если прислушаться, слышен плеск. Или только кажется. Ночью многое кажется.

— Колодец помнит эти звезды, — продолжила мышь. — Он старый. Старше города, старше названия, которое вы дали этому месту. Когда-то был здесь холм над рекой, на холме колодец, в колодце вода, которая отражает небо, которого нет. Понимаешь?

Полина не понимала. Кивнула.

— Кто заглянет в правильную ночь, видит незажженные звезды. Может выбрать одну. Зажечь.

— Как?

— Достать воды. Выпить. Звезда окажется внутри — теплая, размером с вишневую косточку. Почувствуешь. А потом выйти к обрыву и дунуть — как на одуванчик. Поднимется. Встанет. Загорится.

— И потом?

Мышь помолчала.

— Ничего особенного. Просто станет одной звездой больше. Войны не закончатся, двойка не исправится. Но на небе — если знать, куда смотреть — появится огонек, которого не было. И ты будешь знать, что это ты.

Полина смотрела в колодец. Созвездие-ладонь мерцало, ключ подрагивал, птица казалась живой, с подвижным хвостом. Или рябь.

— Мне нечем доставать, — сказала Полина.

Ведра нет. Веревки нет. Крюк ржавый, пустой.

Мышь вздохнула — по-настоящему, грудью, как маленький старичок.

— Вот ведь. Приходят, смотрят, хотят — а ведра нет.

Полина огляделась. Переулок спал. Дома с темными окнами стояли плотно. Из-за забора тянуло гнилыми яблоками — сладкий, липкий запах. На подоконнике жестяная банка с сухими цветами. Бесполезная.

Полина разулась. Резиновый сапог, бабушкин, на два размера больше.

— Подойдет? — спросила.

Мышь наклонила голову.

— За двести лет ты первая на сапог додумалась.

Привязала сапог к крюку собственным шарфом — бабушка вяжет новый, она всегда вяжет — и опустила в колодец. Шарф был длинный, метра три, бабушка вязала на вырост, на всю жизнь. Сапог ухнул вниз, ударился о воду, плеск гулкий, как в пещере, набрал воды и пошел наверх. Тяжелый.

Вода светилась.

Полина поднесла к губам. Пахло колодцем. Землей, камнем, чем-то железным. На вкус же — как первый снег. Не холодный, просто чистый. Чище всего, что она пробовала. До этого вся вода была мутная, и не замечала — а эта, наконец, настоящая.

Выпила.

Тепло.

Маленькое, круглое, гладкое — как вишневая косточка, мышь не соврала. Под ребрами, левее, выше живота. Не больно. Наоборот — так хорошо, что хотелось закрыть глаза и стоять.

— Не стой, — сказала мышь. — Иди. К обрыву. Пока ночь.

Полина побежала. Босая — один сапог мокрый, другой брошен рядом. По переулку, мимо дома аптекаря, мимо спящих заборов, по мокрой траве, ледяной и колючей, к обрыву.

Волга внизу — черная, широкая, тихая. На том берегу ни огня; лес стеной. Небо над головой бледное от звезд; их много, все знакомые.

Полина набрала воздуха.

Дунула.

Из губ что-то вылетело. Не искра; светящаяся точка, размером с божью коровку, теплая, как молоко. Поднялась, покачиваясь, медленно. Потом быстрее. Еще быстрее. Точка стала маленькой, неотличимой, потом вспыхнула.

Новая звезда. Правее Ориона, чуть выше горизонта. Маленькая, золотисто-белая. Не ярче других, не крупнее. Просто есть. Которой секунду назад не было.

Полина стояла на обрыве, босая, без сапог, и смотрела вверх. Мышь сидела рядом; когда пришла — не заметила.

— Красивая, — сказала мышь.

— Обычная.

— Обычная, да. Но — твоя.

Помолчали. Волга делала то, что делает всегда: текла. Бесшумно, упрямо, в темноту.

— Мне надо идти обратно, — сказала Полина. — Бабушка проснется, будет ругаться.

— Не проснется. Бабушки в Мышкине спят крепко. Город такой — усыпляет. Это не магия, просто воздух. Река. Тишина.

Полина улыбнулась. Развернулась. Пошла назад по переулку — медленно, потому что без обуви больно; но боль была какая-то ненастоящая, будто ноги еще были там, в теплой воде.

У крыльца оба сапога стояли ровно, рядышком. Сухие.

Мыши не было.

Полина вошла в дом. Сняла куртку. Легла. Одеяло пахло мятой и крыжовниковым варенье. Потолок в темноте далеко — как небо, только без звезд.

Хотя одна звезда была. Ее. Правее Ориона.

Закрыла глаза.

Мышкин спал. Волга текла. Колодец в переулке Студеный ручей светился голубым — и в его воде мерцали звезды, которые еще никто не зажег.

Но это уже другая ночь. И другая сказка.

Князь Мышкин в чате: Идиот в эпоху мессенджеров

Князь Мышкин в чате: Идиот в эпоху мессенджеров

Классика в нашем времени

Современная интерпретация произведения «Идиот» автора Фёдор Достоевский

WHATSAPP CHAT: Группа «Московская сливка» (28 участников)

---

[14:32] Евгений: Ребята, я только что встретил очень интересного человека. Князь Мышкин. Он вернулся из Швейцарии, где лечился. Я пригласил его в нашу группу.

[14:33] Наташа: Какой он? Я не слышала о нём

[14:34] Евгений: Это старый аристократический род. Он не очень богат, но очень известен.

[14:35] Анна: Готовься к встрече со странным человеком 😁

[14:45] Князь Мышкин: Здравствуйте, друзья! Спасибо, Евгений, за приглашение. Я очень рад познакомиться с вами.

[14:46] Ростов: Добро пожаловать, князь!

[14:47] Королев: Ну, расскажи нам о себе. Откуда ты?

[14:49] Князь Мышкин: Я вырос в Швейцарии. Мой отец отправил меня туда, чтобы я лечился от болезни. Я очень благодарен моему врачу, который научил меня добру и честности.

[14:50] Наташа: Это звучит очень романтично. Ты влюблён?

[14:52] Князь Мышкин: Влюблён? Я люблю всех. Я думаю, что все люди добрые внутри, просто они забывают об этом.

[14:53] Борис: ЛООЛ, он серьёзно? 😂

[14:54] Анна: Это наивно. Я знаю много людей, которые совсем не добрые.

[14:56] Князь Мышкин: Может быть, они пока что не встретили кого-то, кто верит в них.

[14:57] Евгений: Князь, ты встречал Настасью Филипповну?

[14:58] Князь Мышкин: Нет, я её не встречал. Кто это?

[14:59] Ростов: О, сейчас ты встретишь. Она одна из самых красивых и интересных женщин в Москве. Но её история сложная.

[15:01] Наташа: У неё есть два поклонника. Один богатый (Рогожин), один из хорошей семьи (Евгений). Они оба хотят её.

[15:02] Князь Мышкин: Это интересно. Я бы хотел её встретить.

[15:03] Борис: Осторожно, князь. Настасья Филипповна не для наивных ребят. 😂

---

[17:45] Королев: Ребята, новости! Князь встретился с Настасьей Филипповной.

[17:46] Наташа: И???

[17:48] Королев: Он сказал ей, что она красивая и добрая, и что они могут быть счастливы вместе.

[17:49] Борис: ДА ВЫ СЕРЬЁЗНЫ? 😂😂😂 Это же первая встреча!

[17:51] Евгений: Он просто психически неадекватен. Это не романтизм, это полная оторванность от реальности.

[17:52] Князь Мышкин: Почему вы смеётесь? Я просто сказал ей, что вижу в ней добро. Что в этом плохого?

[17:53] Анна: Человека нельзя полюбить за 10 минут беседы.

[17:55] Князь Мышкин: А почему нет? Я вижу душу. Остальное неважно.

[17:56] Ростов: Я согласен, что-то в его словах есть. Мы все слишком циничны.

[17:57] Наташа: Ой, романтики. Давайте будем честны — князь просто идиот.

[17:59] Князь Мышкин: Может быть, я идиот. Но я счастлив. Вы счастливы?

[18:00] [Молчание в чате]

---

[20:15] Евгений: Раньше я думал, что князь наивен. Но сегодня он сказал такую вещь...

[20:16] Борис: Что?

[20:17] Евгений: Я пожаловался ему, что я никогда не смогу быть честным, потому что я боюсь потерять статус. И он ответил: «Может быть, честность и даст тебе истинный статус».

[20:18] Наташа: Это звучит как из книги.

[20:19] Королев: Это звучит как правда.

[20:20] Анна: Я ненавижу, когда он делает это. Он заставляет меня чувствовать себя плохой.

[20:22] Князь Мышкин: Я не хочу никого заставлять чувствовать себя плохо. Я просто верю, что люди хотят быть счастливы и добры. Почему это плохо?

[20:23] Ростов: Потому что это правда.

---

[21:45] Рогожин: Я услышал о князе. Он вмешивается в мои дела с Настасьей?

[21:46] Евгений: Осторожнее. Князь не вмешивается. Он просто... существует.

[21:47] Рогожин: Я не терплю наивных людей. Они опасны.

[21:48] Князь Мышкин: Здравствуйте, Рогожин. Я слышал о вас от Евгения. Он сказал, что вы очень сильный человек. Это хорошо. Мир нуждается в сильных людях, которые защищают слабых.

[21:49] Рогожин: Я не защищаю никого. Я забираю то, что хочу.

[21:50] Князь Мышкин: Может быть, это потому, что никто вам не показал другой путь.

[21:51] [Рогожин вышел из чата]

---

[23:00] Наташа: Я думаю, Рогожин может убить князя.

[23:01] Анна: Не преувеличивай.

[23:02] Наташа: Я серьёзно. Князь угрожает его миру. Он показывает, что есть другой способ быть. Это опаснее, чем любое оружие.

[23:03] Ростов: Может быть, это хорошо. Может быть, этот мир нуждается в том, чтобы ему угрожали.

[23:04] Евгений: Я больше не смеюсь над князем. Я боюсь за него.

[23:05] Князь Мышкин: Не бойтесь. Всё будет хорошо. Я верю в добро.

[23:06] Борис: Это последнее сообщение от него перед катастрофой?

[23:07] Евгений: Не шути на эту тему.

---

[Следующий день]

[08:00] Королев: Новости о князе. Он в психиатрической больнице. У него случился нервный срыв.

[08:01] Наташа: О боже. Что произошло?

[08:02] Ростов: Может, мир был слишком жесток для него.

[08:03] Анна: Или принцип его был слишком уязвим.

[08:04] Евгений: Он верил, что люди добрые. Но люди жестоки. И его вера сломала его.

[08:05] Наташа: Он был идиотом. Но это был самый честный идиот, которого я знала.

[08:06] [Тишина]

[08:07] Борис: Может быть, в мире не хватает идиотов, которые верят в добро.

[08:08] Ростов: Может быть.

---

КОНЕЦ ЧАТА

Участок 11,8 сот. ИЖС + проект виллы-яхты

2 400 000 ₽
Калининградская обл., Зеленоградский р-н, пос. Кузнецкое

Участок 1180 м² (ИЖС) в зоне повышенной комфортности. Газ, электричество, вода, оптоволокно. В комплекте эксклюзивный проект 3-этажной виллы ~200 м² с бассейном, сауной и террасами. До Калининграда 7 км, до моря 20 км. Окружение особняков, первый от асфальта.

Нечего почитать? Создай свою книгу и почитай её! Как делаю я.

Создать книгу
1x

"Пишите с закрытой дверью, переписывайте с открытой." — Стивен Кинг