Гроза: Утро после грозы
Творческое продолжение классики
Это художественная фантазия на тему произведения «Гроза» автора Александр Николаевич Островский. Как бы мог продолжиться сюжет, если бы писатель решил его развить?
Оригинальный отрывок
КУЛИГИН (неся Катерину). Вот вам ваша Катерина. Делайте с ней, что хотите! Тело её здесь, возьмите его; а душа теперь не ваша: она теперь перед судией, который милосерднее вас! (Кладёт на землю и убегает.)
Продолжение
Волга несла тело Катерины к дальним берегам, туда, где кончается Калинов и начинается другая жизнь. Но город не спал — он ворочался в своих перинах, просыпался от кошмаров, зажигал свечи и крестился на тёмные углы.
Кабаниха стояла у окна и смотрела на реку. Губы её шевелились — она читала молитву, но слова путались, и вместо «Отче наш» выходило что-то странное, нечленораздельное, похожее на стон.
— Матушка, — раздался голос Тихона из-за двери, — матушка, пустите...
— Пошёл прочь! — крикнула Кабаниха. — Прочь от меня, убивец!
Она сама не понимала, что говорит. Разве Тихон убил? Разве не Катерина сама бросилась в Волгу? Но что-то переменилось в Марфе Игнатьевне за эту ночь — какая-то пружина лопнула внутри, и весь её железный порядок дал трещину.
— Это ты её довела, — снова заговорил Тихон из-за двери, и голос его звучал иначе, чем прежде — не жалобно, не просительно, а твёрдо, почти зло. — Это ты, матушка. И я — я тоже виноват. Все мы виноваты.
Кабаниха повернулась к двери, и лицо её исказилось.
— Замолчи! Замолчи, не то прокляну!
— Проклянёте, — ответил Тихон. — Мне теперь всё равно. Я уеду из Калинова. Сегодня же уеду.
— Куда?! — Кабаниха распахнула дверь и увидела сына — бледного, с красными от слёз глазами, но странно спокойного. — Куда ты денешься без меня?
— Куда глаза глядят, матушка. В Москву поеду. Или в Петербург. Где люди живут, а не в земле заживо себя хоронят.
Впервые в жизни Марфа Игнатьевна не нашлась, что ответить. Она стояла в дверях, грузная, в тёмном платье, и смотрела на сына так, будто видела его впервые.
— Это она тебя научила, — прошептала Кабаниха наконец. — Она, змея подколодная, даже из могилы...
— Не трогайте её, матушка! — крикнул Тихон и сжал кулаки. — Не смейте! Она святая была, а мы... мы её замучили.
Он повернулся и пошёл прочь. Кабаниха хотела крикнуть ему вслед, остановить, но голос пропал. Она только смотрела, как сын уходит по тёмному коридору, и чувствовала, как рушится всё, что она строила столько лет.
Прошёл месяц. В Калинове всё вернулось на круги своя — или почти всё. Купцы торговали, мещане сплетничали, странницы разносили свои вздорные истории о землях, где люди с пёсьими головами.
Но что-то изменилось. Это чувствовали все, хотя никто не мог бы сказать, что именно.
Кабаниха постарела на десять лет. Она по-прежнему ходила в церковь, по-прежнему учила всех жить, но голос её стал глуше, а взгляд — пустым. Тихон уехал, как и обещал, и ни разу не написал матери. Дом Кабановых стоял тёмный и тихий, как склеп.
На берегу Волги, там, где нашли тело Катерины, кто-то поставил деревянный крест. Никто не знал, кто это сделал — может, Кулигин, может, отец Никодим, а может, кто-то из тех калиновских жителей, которые молчали при жизни Катерины, но помнили о ней после смерти.
К кресту приносили цветы. Не каждый день, но иногда — то ромашки, то васильки, то простые полевые колокольчики. И это было странно для Калинова, где не принято было чтить память тех, кого церковь объявила грешниками.
Но Катерину помнили. Помнили её голос, её смех, её странные речи о птицах и полёте. Помнили, как она стояла на обрыве перед грозой и говорила, что не боится смерти.
И может быть — только может быть — её смерть что-то сдвинула в этом сонном, тёмном царстве. Может быть, первая трещина уже пролегла, и рано или поздно всё здание рухнет.
А Волга текла, как текла тысячи лет назад, и будет течь ещё тысячи лет. И ей не было дела до человеческих драм, до тёмных царств и светлых душ. Она просто несла свои воды к далёкому морю — туда, где кончается земля и начинается небо.
Загрузка комментариев...