Лента контента

Сижу вахтером в общежитии политеха, Воронеж, корпус номер три, двадцать два года на этом посту. Работа не пыльная: ключи выдать, студентов после одиннадцати не пускать без пропуска, да следить, чтобы электрочайники не спалили проводку в очередной раз.

Осенью начались странности. Каждую ночь, часа в два, из подсобки на первом этаже доносится стук, будто кто-то там возится. Иду проверять — дверь заперта, ключ у меня один, второй у коменданта. Открываю — пусто, только запах какой-то стоит, мучной, теплый, будто пекарня рядом открылась.

Студенты шептались про призрака. Мол, раньше в этом корпусе общежитие было еще довоенное, кто-то там, значит, помер, и с тех пор бродит.

Я в призраков не верю. Двадцать два года вахты — навидался всякого, но покойники по подсобкам муку не рассыпают, это я вам как специалист говорю.

Три ночи подряд караулил в темноте, свет не включал, сидел на табуретке возле подсобки, как в засаде. На четвертую — дождался.

В два часа ночи в конце коридора нарисовалась фигура. Тихо, крадучись, с большой сумкой через плечо. Подошла к подсобке, ключом каким-то своим — не моим, самодельным, видать — открыла дверь и юркнула внутрь.

Захожу следом. А там — целое производство: студент третьего курса, Серега, фамилию называть не буду, стоит над столом, весь в муке, лепит пельмени. Штук, наверное, триста уже налеплено, ровными рядами на противнях.

— Ты чего творишь? — спрашиваю.

Признался сразу, без запирательства. Стипендии не хватает, родители в деревне под Лисками, помочь особо не могут. Вот и придумал: лепит по ночам, утром продает на рынке через знакомую тетку, та с рук торгует. Подсобку эту приспособил тайком, ключ у слесаря скопировал за бутылку.

Постоял я, посмотрел на это дело. Пельмени, кстати, лепил он аккуратно, красиво, защип ровный, любо-дорого.

— Штраф положен, — говорю. — За самовольное использование помещения.

Он побледнел.

— Но я непривередливый, — говорю. — Штраф — три десятка пельменей мне лично. Каждую неделю.

Так и порешили. Призрак общежития до сих пор орудует по ночам в подсобке — только теперь легально, и я в доле.

Работаю парикмахером в сельском клубе под Воронежем — да, буквально в клубе, у нас там половину здания под парикмахерскую отгородили еще при Советах, так и осталось.

Тетя Валя меня все зовут, хотя мне давно уже пятьдесят три, какая я тетя.

Дед Кузьмич стрижется у меня раз в месяц строго, и стрижка у него одна на всю жизнь — «под Гагарина», как он выражается, хотя по факту это обычная короткая канадка, просто дед так называет из принципа, еще с молодости повелось.

А тут — юбилей у председателя, шестьдесят лет, и жена его, Людмила Петровна, женщина видная, решила к празднику сделать прическу, «как у той актрисы из сериала». Записалась заранее, за неделю, дело серьезное.

Приходит в назначенный день, при параде, в новом плаще; сидит, ждет своей очереди — а очередь, как назло, задерживается: перед ней бабка какая-то с покраской возится.

И тут дед Кузьмич заходит без очереди. Без всякого стеснения, будто так и надо.

— Мне только челку подровнять, я быстро, — говорит.

Людмила Петровна как вскинется:

— Я неделю ждала! А он тут без очереди лезет!

Спор начинается знатный. Дед свое гнет, она свое, я между ними как рефери стою, ножницы в руках, но никого стричь пока не могу — некогда, разнимать надо.

И тут — крик со двора. Бык у Матрены сорвался с привязи, идет через село, кто говорит — прямо к клубу направляется, чуть ли не бодаться настроен.

Народ из парикмахерской как ветром сдуло. Все на улицу, кто с крыльца смотрит, кто за забором прячется, Людмила Петровна в новом плаще через лужу перепрыгивает — только пятки сверкают.

А дед Кузьмич сидит. В кресле. Спокойно совершенно, руки на коленях сложил.

— Ну что, — говорит, — раз очередь вся на улице, я первый теперь.

Стриг я его в полной тишине, пока весь поселок быка ловил. Он потом еще чаевые дал — трешку, сказал, за оперативность.

Быка, кстати, поймали через полчаса, никого не забодал, только огород у Прокопьевны потоптал слегка.

А Людмилу Петровну я в тот же вечер, после закрытия, отдельно постригла, извинилась. Прическу сделала — точь-в-точь как хотела. На юбилее, говорят, все ее хвалили.

Дед же с тех пор при каждом визите шутит: «Валь, а быка мне сегодня не организуешь, чтоб без очереди?»