Лента контента

Семьдесят пять лет назад умер человек, которого католики считали дьяволом, коммунисты — предателем, а буржуа — извращенцем. И все они были правы — каждый по-своему. Андре Жид прожил жизнь так, словно специально хотел разозлить каждого, кто возьмёт в руки его книгу. Но именно за это мы должны быть ему благодарны.

В феврале 2026-го исполняется 75 лет со дня смерти Жида, и это отличный повод задать неудобный вопрос: почему писатель, которого при жизни считали скандалистом и провокатором, оказался пророком? И почему его романы бьют точнее, чем вся современная литература о «поиске себя»?

Давайте начнём с «Имморалиста» — романа, который в 1902 году взорвал приличное общество, как бомба в кафедральном соборе. Главный герой Мишель, респектабельный учёный, после тяжёлой болезни вдруг решает жить «по-настоящему». Он отбрасывает мораль, долг, привязанности — всё, что делало его «хорошим человеком». Звучит знакомо? Конечно. Потому что это ваша лента в соцсетях, только написанная сто двадцать с лишним лет назад. Все эти коучи, проповедующие «выход из зоны комфорта» и «жизнь на полную», по сути, пересказывают Жида. Разница в том, что Жид показал и цену: Мишель обретает свободу, но теряет жену, друзей и в конце концов — самого себя. Современные гуру забывают упомянуть вторую часть.

А теперь «Тесные врата» — роман, который как будто написан про другую крайность. Алиса, героиня, так одержима духовным совершенством, что уничтожает собственную любовь. Она отказывает человеку, которого обожает, потому что земное счастье кажется ей недостаточно возвышенным. Это не просто история — это диагноз. Жид, выросший в удушающей протестантской семье, знал, о чём писал. Он сам женился на своей кузине Мадлен по «духовной любви», при этом всю жизнь имел отношения с мужчинами. Когда в 1918 году Мадлен в отчаянии сожгла все его письма — самое ценное, что у него было, — Жид назвал это «лучшей частью себя, которая сгорела». Вот вам вся драма: человек, написавший роман о разрушительной силе самоотречения, сам разрушил жизнь женщины, которую якобы любил.

Но настоящий шедевр — это «Фальшивомонетчики», единственный текст, который Жид соглашался называть романом. Всё остальное он именовал «повестями» или «сотиями» — средневековый термин для сатирических пьес. «Фальшивомонетчики» 1925 года — это роман о том, как пишется роман, в котором персонаж пишет роман о том, как пишется роман. Если вам кажется, что это звучит как постмодернизм — поздравляю, вы правы. Жид изобрёл постмодернистский роман за полвека до того, как критики придумали само слово. Множество сюжетных линий, ненадёжный рассказчик, стирание границ между реальностью и вымыслом — всё это стало мейнстримом только в 1960-х. Жид просто пришёл первым.

И вот что поразительно: «Фальшивомонетчики» — это ещё и роман о фейках. О том, как люди подделывают чувства, убеждения, саму жизнь. Подростки в романе буквально распространяют фальшивые монеты, но метафора прозрачна — весь мир построен на подделках. Перенесите это в эпоху дипфейков, ботоферм и нейросетей, пишущих тексты, — и Жид окажется актуальнее любого современного автора. Он понял раньше всех: проблема не в том, что ложь существует, а в том, что мы добровольно соглашаемся в ней жить.

Отдельная глава — политическая биография Жида. В 1936 году он, убеждённый левый интеллектуал, поехал в СССР и вернулся с книгой «Возвращение из СССР», где без обиняков написал: советский строй — это ложь, тоталитаризм и удушение личности. Французские коммунисты объявили его предателем. Советская пропаганда заклеймила его «буржуазным декадентом». А он оказался прав. Прав — задолго до Солженицына, задолго до падения Берлинской стены. Жид вообще обладал раздражающей привычкой оказываться правым, когда все остальные были удобно неправы.

Нобелевскую премию ему дали в 1947 году — «за всеобъемлющее и художественно значимое творчество, в котором проблемы человеческого существования представлены с бесстрашной любовью к истине». Ватикан отреагировал предсказуемо: все произведения Жида были внесены в Индекс запрещённых книг. Старик, надо думать, был польщён. Ничто так не подтверждает значимость писателя, как официальный запрет.

Но вот что действительно важно для нас сегодня. Жид всю жизнь исследовал одну тему — право личности быть собой, даже если это неудобно, болезненно и социально неприемлемо. Он открыто писал о гомосексуальности в «Коридоне» 1924 года, когда это было не смелым жестом, а буквально самоубийством репутации. Он ставил под сомнение религию, мораль, политические системы — не из подросткового бунтарства, а из глубокого убеждения, что непроверенная жизнь не стоит того, чтобы быть прожитой. Сократ, кстати, говорил то же самое, но Сократу не приходилось жить в эпоху массовой печати.

Современная культура обожает говорить об аутентичности. «Будь собой» — это мантра поколения, превращённая в лозунг на футболках. Но Жид показал, что быть собой — это не красивый слоган, а тяжёлая, часто разрушительная работа. Мишель из «Имморалиста» был собой — и это стоило ему всего. Алиса из «Тесных врат» была собой — и умерла. Персонажи «Фальшивомонетчиков» не могли быть собой — и тоже страдали. Жид не давал ответов. Он задавал вопросы, от которых хочется отвернуться.

Именно поэтому его стоит читать сейчас, через 75 лет после смерти. Не потому, что это «классика» — слово, которое обычно означает «книга, которую все хвалят и никто не читает». А потому, что Жид — один из немногих авторов, которые честны настолько, что это физически некомфортно. Он не утешает, не поучает, не развлекает. Он ставит зеркало — и не отводит его, даже когда вы просите. Такие писатели не устаревают. Они просто ждут, пока мир дорастёт до их вопросов.

Семьдесят пять лет назад умер человек, чьи книги Ватикан внёс в Индекс запрещённых, а Нобелевский комитет увенчал главной литературной премией мира. Андре Жид — фигура настолько противоречивая, что даже сегодня, в эпоху, когда нас сложно чем-то удивить, его романы читаются как провокация. Он писал о том, о чём вся приличная Франция молчала: о желании быть свободным от морали, о фальши респектабельности и о праве человека быть самим собой — даже если это «самим собой» категорически не нравится окружающим.

Давайте начистоту: если бы Жид жил сегодня, его бы отменили раз пятнадцать до обеда. Потом восстановили бы. Потом снова отменили. Этот человек умудрился за одну жизнь побывать коммунистом и антикоммунистом, ревностным протестантом и открытым гомосексуалом, колониальным путешественником и яростным критиком колониализма. Его «Имморалист» (1902) — роман, в котором главный герой Мишель, выздоравливая от туберкулёза в Северной Африке, обнаруживает в себе жажду чувственной свободы и методично уничтожает всё, что составляло его прежнюю «правильную» жизнь, включая жену. И Жид написал это в эпоху, когда Оскара Уайльда только-только выпустили из тюрьмы за «грубую непристойность».

Вот что поражает: «Имморалист» — это не манифест и не оправдание. Жид не говорит читателю: «Делай как Мишель, будь свободен!» Он ставит вопрос и отходит в сторону. Мишель в финале — не герой-победитель, а опустошённый человек, который заплатил за свободу всем, что у него было. Это тоньше, чем любой современный «самопомощный» трактат. Жид понимал то, чего не понимают авторы мотивационных книжек: свобода — это не подарок, а расплата. И далеко не всегда понятно, стоила ли она того.

«Тесные врата» (1909) — роман-перевёртыш. Если «Имморалист» — история об освобождении от морали, то здесь, наоборот, героиня Алисса настолько предана христианскому идеалу самоотречения, что добровольно уничтожает свою любовь, своё счастье и, в конечном счёте, себя. Жид, выросший в удушающей атмосфере протестантского пуританства, знал эту ловушку изнутри. Фанатичная добродетель, показывает он, не менее разрушительна, чем фанатичный гедонизм. Два романа — как два крыла одной птицы, и птица эта летит прямо в лицо читателю.

Но главный шедевр Жида — «Фальшивомонетчики» (1925). Это роман, от которого у литературоведов до сих пор дёргается глаз. Представьте: писатель Эдуар пишет роман под названием «Фальшивомонетчики», и мы читаем его дневник, в котором он рассуждает о том, как написать роман без фабулы, — и всё это внутри романа без фабулы, который написал Жид. Голова кружится? Так и задумано. За тридцать лет до «нового романа» Роб-Грийе и за полвека до постмодернизма Жид деконструировал жанр романа, как ребёнок разбирает будильник — с искренним любопытством и без малейшего намерения собрать обратно.

Самое удивительное в «Фальшивомонетчиках» — это метафора, заложенная в название. Фальшивые монеты в романе — не просто сюжетный элемент. Это символ всей человеческой жизни, какой её видел Жид: мы все расплачиваемся фальшивыми чувствами, фальшивыми убеждениями, фальшивыми словами. Мы принимаем их за настоящие, потому что так удобнее. Мы передаём их дальше, потому что все вокруг делают то же самое. И единственный способ отличить настоящее от поддельного — усомниться во всём. Звучит знакомо? Жид описал эпоху пост-правды за сто лет до того, как её придумали.

К слову о сомнениях. В 1936 году Жид, пламенный сочувствующий коммунизму, поехал в СССР — и вернулся с книгой «Возвращение из СССР», в которой разнёс советский режим в клочья. Сталинская пропаганда была именно тем, что Жид ненавидел всю жизнь: гигантской фальшивой монетой, которую все делали вид, что принимают за чистое золото. Левая интеллигенция Франции объявила его предателем. Правые торжествовали, но рано: Жид не стал их союзником, он остался неудобным для всех. Такова судьба человека, который отказывается играть в чужие игры.

Нобелевскую премию Жид получил в 1947 году — «за всеобъемлющее и художественно значимое творчество, в котором проблемы и условия человеческого существования представлены с бесстрашной любовью к истине и острой психологической проницательностью». Обратите внимание на формулировку: «бесстрашная любовь к истине». Не «мастерство стиля», не «вклад в литературу» — именно бесстрашие. Комитет понимал, что главное в Жиде — не как он писал, а то, что он вообще осмеливался писать об этом.

Через четыре года после Нобелевской премии, 19 февраля 1951 года, Жид умер в Париже. Ватикан, который внёс его полное собрание сочинений в Индекс запрещённых книг ещё в 1952 году — уже посмертно, даже мёртвый Жид казался опасным, — мог вздохнуть с облегчением. Но книги — штука упрямая. Они пережили и Индекс, и самого Ватикана в его инквизиторском обличье.

Так что нам, сегодняшним, до Жида? Ну, для начала: мы живём в мире, который он описал. Мир фальшивых монет — фейковых новостей, отфильтрованных реальностей, перформативной добродетели в социальных сетях. Жид не дал рецепта, как с этим жить, и слава богу. Рецепты — это для кулинарных книг. Он дал кое-что более ценное: привычку сомневаться. Привычку проверять каждую монету на зуб, даже если она отчеканена авторитетами, которых все уважают.

Есть ещё один урок Жида, который мы категорически не хотим усваивать. Свобода и мораль — не союзники и не враги. Они — два собеседника, которые должны спорить вечно, и горе тому обществу, в котором один из них замолчал. «Имморалист» и «Тесные врата» — это не два ответа, а один бесконечный вопрос. И именно поэтому, спустя семьдесят пять лет после смерти автора, этот вопрос всё ещё не закрыт.

В конце концов, Андре Жид сделал для французской — да и мировой — литературы то, что хороший фальшивомонетчик делает для экономики: заставил всех внимательнее смотреть на то, что они принимают за чистую монету. И если вы до сих пор не читали его — что ж, самое время. Только не ждите комфорта. Жид — не тот писатель, после которого хорошо спится. Он из тех, после кого хорошо думается.