Лента контента

12 июля. День рождения человека, которого — есть шанс — отравили в больничной палате по приказу диктатуры. Не для красного словца: экспертиза 2023 года нашла в останках Пабло Неруды бактерию Clostridium botulinum, которой в организме умирающего от рака человека быть не должно. Обо всём по порядку — а порядок этот, поверьте, весь состоит из побегов, любви и одной очень неудобной смерти.

Мальчика назвали Рикардо Элиесер Нефтали Рейес Басоальто. Отец — железнодорожник, поэзию считал блажью. Сын взял псевдоним в шестнадцать лет, чтобы отец не узнал о публикациях. Псевдоним позаимствовал у чешского писателя Яна Неруды — просто понравилось звучание. Так Пабло Неруда появился на свет раньше, чем появился настоящий поэт.

А поэт появился быстро и оглушительно. В девятнадцать лет, в 1924-м, вышли «Двадцать стихотворений о любви и одна песня отчаяния» — книга, которую до сих пор переиздают миллионными тиражами, обгоняя по продажам почти всю поэзию на испанском языке, что для сборника юношеских стихов о влюблённости и расставании звучит почти неприлично, если вдуматься, сколько поэтов пишут о том же самом и остаются никем.

Секрет прост. Он не боялся быть прямолинейным до неловкости. «Люблю тебя, как любят некоторые тёмные вещи, тайно, между тенью и душой» — строчка, за которую любого современного редактора хватил бы удар. Неруду это не смущало. Он писал так, будто стеснительность — болезнь других людей.

Дальше начинается вторая жизнь — дипломатическая, и она куда интереснее, чем звучит слово «консул». Чили отправляла Неруду служить в Бирму, на Цейлон, в Яву, Сингапур — по сути, ссылала подающего надежды поэта на другой конец света от скуки и бездеятельности. Он там тосковал страшно. Писал письма. Одиночество, жара, малярия — не самый романтичный набор для будущего нобелевского лауреата.

Перебом случился в Испании. Консульская должность в Мадриде свела его с Федерико Гарсиа Лоркой — дружба вышла настоящей, тесной, со спорами до утра. А потом началась Гражданская война, и франкисты расстреляли Лорку в августе 1936-го без суда, где-то у дороги под Гранадой. Неруду это не просто расстроило — оно его переделало. Из лирика вышел политический поэт, вступивший в компартию, до конца жизни ненавидевший всякую диктатуру. Логично, что закончил он именно так, как закончил — при диктатуре, о которой чуть ниже.

В 1948-м коммунистическую партию Чили запретили, и на Неруду выписали ордер на арест. Дальше — сцена, которая просится в кино (и однажды туда попала, пусть и в переиначенном виде): поэт верхом на лошади, ночью, пересекает Анды через перевал, чтобы уйти в Аргентину. Холод, высота четыре тысячи метров, риск сорваться в пропасть — ради строчки, ради свободы писать. Красиво звучит. Тогда, вероятно, было не до красоты, а до одышки и мокрых от снега сапог.

Из этого изгнания родилась главная его вещь — «Всеобщая песнь» (Canto General), огромная эпическая поэма про весь континент, от доколумбовых цивилизаций до конкистадоров и до собственной современности. Внутри — знаменитые «Вершины Мачу-Пикчу», где древние камни инков становятся метафорой того, что народ переживает и хоронит своих правителей, а сам остаётся. Актуальность этой мысли Неруда, к несчастью, проверит на себе.

Нобелевскую премию по литературе он получил в 1971-м — с формулировкой про поэзию, которая «оживляет судьбу и мечты целого континента». К тому моменту он уже посол Чили во Франции при правительстве Сальвадора Альенде — старого друга. Казалось бы, вершина. Дальше — обрыв.

11 сентября 1973 года военные во главе с Пиночетом свергают Альенде. Неруда, уже больной раком простаты, умирает 23 сентября — всего через двенадцать дней. Официальная причина смерти долгие десятилетия — истощение организма от онкологии. Личный секретарь поэта Мануэль Арайя утверждал другое: перед смертью Неруде якобы сделали инъекцию в больнице, после которой ему резко стало хуже. Об этом говорили годами — и годами это списывали на паранойю сторонников убитого режима.

В 2013 году тело эксгумировали. В 2015-м чилийское правительство официально заявило: «весьма вероятно» участие третьей стороны в смерти поэта. А в 2023-м международная группа судмедэкспертов нашла в останках ту самую бактерию Clostridium botulinum — токсичный агент, который просто не берётся ниоткуда сам по себе у пациента с диагнозом рак. Дело до сих пор не закрыто официально. Согласитесь, не самый типичный постскриптум для нобелевского лауреата.

При этом влияние Неруды на литературу — вопрос без всякой интриги, тут спорить не с чем. Габриэль Гарсиа Маркес называл его величайшим поэтом двадцатого века на любом языке. Латиноамериканский литературный бум шестидесятых — Маркес, Кортасар, Льоса — рос буквально из той же почвы политической ангажированности и магической образности, которую первым вспахал Неруда. Его любовная лирика и сегодня — стандартный подарок на первое свидание в половине испаноязычного мира, что само по себе достижение, которым мало кто из поэтов может похвастаться спустя сто с лишним лет.

Вот и получается странная арифметика жизни: человек, начавший с того, что прятал стихи от отца, закончил тем, что его смерть стала государственной тайной целой страны. Между этими двумя точками — двадцать книг, одна Нобелевская премия, побег через горы и дружба, оборвавшаяся пулей у дороги. Многовато для одной биографии. Но, видимо, ровно столько и нужно, чтобы поэзия перестала быть просто поэзией.

2013 год. Чилийские прокуроры выдают ордер на эксгумацию. Не для криминалистов из сериала — для настоящего дела, которое к тому моменту тянулось уже несколько лет. Из земли поднимают тело нобелевского лауреата, человека, чьё имя при рождении звучало куда прозаичнее — Нефтали Рикардо Рейес Басоальто. Умер он, если верить официальной версии, от рака простаты. Вопрос в другом: сам ли рак его убил, или ему помогли.

Двенадцать дней. Именно столько поэт прожил после военного переворота Пиночета.

Дальше — подробнее, потому что без контекста эта история выглядит просто мрачным анекдотом, а на самом деле она объясняет весь путь человека, который в юности писал головокружительно откровенные стихи о женском теле, а закончил жизнь сенатором, дипломатом и врагом собственного правительства.

Начнём с псевдонима — деталь, которую почему-то вечно проговаривают скороговоркой. Шестнадцатилетний Нефтали Рейес взял себе имя чешского писателя Яна Неруды просто потому, что отец, суровый железнодорожник, не желал видеть сына поэтом ни под каким именем — ни настоящим, ни выдуманным. Псевдоним прижился настолько, что в 1946 году чилийский парламент официально разрешил Пабло Неруде... стать Пабло Неруда. Юридически. По документам. Абсурд, но такой был этот человек — сначала придумывал себя, потом узаконивал придуманное.

В двадцать лет он выпустил книгу, которая сделала его знаменитым и одновременно опозоренным в глазах чилийской буржуазии — «Двадцать стихотворений о любви и одна песня отчаяния». Эротика без стеснения, тело женщины описано так, будто это ландшафт, географическая карта, континент для завоевания. Консервативная критика морщилась. Читатели — особенно молодые — раскупали книгу тиражами, немыслимыми для поэтического сборника даже сегодня. К сегодняшнему дню разошлось больше миллиона экземпляров только на испанском.

А потом — Испания. Гражданская война. Друг Неруды, поэт Федерико Гарсиа Лорка, расстрелян франкистами; сам Неруда, служивший тогда чилийским консулом в Мадриде, теряет дипломатическую бесстрастность раз и навсегда. С этого момента поэзия у него перестаёт быть только про женское тело и грусть — она становится оружием. Он вступает в компартию, организует эвакуацию двух тысяч испанских беженцев в Чили на зафрахтованном корабле «Виннипег». Не абстрактный гуманизм с трибуны — конкретные люди на конкретной палубе.

Дальше начинается «Всеобщая песнь» — Canto General, эпос на семь сотен страниц, где Неруда пытается пересказать всю историю Латинской Америки: от доколумбовых цивилизаций до банановых республик, контролируемых американскими корпорациями. Писал он это, скрываясь. В 1948-м чилийское правительство объявило компартию вне закона, а сенатора Неруду, только что публично назвавшего президента страны предателем, — в розыск. Полтора года он прятался по чужим домам, а последнюю главу книги дописывал в подполье в буквальном смысле слова.

Через Анды. Пешком. Верхом. На высоте четырёх тысяч метров, зимой, без документов — потому что документы означали арест.

Побег удался, и это едва ли не самый киношный эпизод в биографии поэта: закончился он в Аргентине, а сама история легла в основу художественного фильма «Почтальон» — только там, конечно, Неруда уже в изгнании, обучает деревенского почтальона писать стихи и заодно соблазнять девушек метафорами. Сюжет придуман, но дух передан довольно точно: Неруда действительно верил, что поэзия способна изменить конкретную человеческую жизнь, а не только услаждать эстетов в салонах.

В 1971 году — Нобелевская премия по литературе. Формулировка комитета звучала так: «за поэзию, которая с силой стихии оживляет судьбу целого континента». Красиво, чуть выспренне, но по сути — правда. К тому моменту Неруда уже был послом Чили во Франции, назначенным другом и соратником, президентом Сальвадором Альенде.

Дружба с Альенде и стала, судя по всему, приговором. 11 сентября 1973 года военные во главе с Пиночетом свергают правительство Альенде; президент погибает при штурме дворца. Неруда, уже тяжело больной, узнаёт об этом по радио — и, по свидетельствам близких, эта новость его сломала быстрее любой опухоли. Через двенадцать дней его не стало. Свидетельство о смерти гласило: истощение, вызванное раком. Точка. Дело закрыто. На сорок лет.

А в 2011-м бывший личный водитель поэта вдруг заявил: Неруду отравили инъекцией в больнице, куда его привезли якобы для лечения. Началось расследование. Тело эксгумировали дважды — в 2013-м и в 2016-м. Международная группа судмедэкспертов из университета Макмастера в 2015 году нашла в останках бактерию Clostridium botulinum — причём, по их выводам, она вряд ли попала туда естественным путём спустя десятилетия после захоронения. Однозначного вердикта нет до сих пор. Чилийский суд так и не поставил точку — вернее, поставил, но многоточием.

Вот и получается странная штука: человек, писавший о любви так, что от этого краснели викторианские потомки, и о континенте так, что из его строк выросло целое направление латиноамериканской литературы, — до сих пор не может спокойно лежать в земле. Даже мёртвым Неруда умудряется оставаться главным героем сюжета. Возможно, это и есть высшая форма литературного бессмертия: когда даже твоя смерть требует отдельного расследования.

Сегодня Пабло Неруде было бы 122. Круглая цифра? Нет. Просто дата в календаре, которая почему-то заставляет открыть его книгу заново — и внезапно наткнуться на то, что раньше старательно не замечали.

Стоп. Начнём с главного факта, который многие любители его «Двадцати поэм о любви» предпочитают не знать: настоящее имя Неруды — Рикардо Элиэсер Нефтали Рейес Басоальто. Отец, железнодорожник, был против того, чтобы сын марал бумагу стихами — считал это занятие несерьёзным, почти постыдным. Мальчик взял псевдоним в шестнадцать лет. По одной из версий — в честь чешского писателя Яна Неруды. По другой — просто понравилось звучание. Так родился поэт, которого отец так и не признал.

Дальше — быстрее.

В девятнадцать лет он написал книгу, которая сделала его знаменитым на весь испаноязычный мир. «Двадцать поэм о любви и одна песня отчаяния» — сборник, который до сих пор остаётся одним из самых продаваемых поэтических изданий в истории на испанском языке. Строчка «Мне нравится, когда ты молчишь, ты как будто исчезла» разошлась на цитаты, татуировки и свадебные тосты по всему миру. А ведь писал её мальчишка, который сам толком не разобрался в любви — он признавался позже, что часть поэм адресована сразу нескольким женщинам, слитым в один образ. Литературная мистификация, которую никто не разоблачил при жизни автора, потому что все были слишком заняты цитированием.

Потом начинается дипломатическая карьера — и вот тут характер Неруды раскрывается во всей своей неоднозначности. Чилийское консульство отправляет его в Бирму, на Цейлон, в Батавию — по сути, в ссылку, куда сплавляют неудобных людей. Одиночество, тропическая жара, депрессия. И там же — эпизод, о котором сам Неруда рассказал в своих мемуарах «Признаюсь: я жил», не стесняясь формулировок. Он описывает, как воспользовался беззащитностью тамильской служанки в доме, где жил на Цейлоне. Написал об этом сам, как о факте своей биографии, будто это романтическое приключение. В 2018 году, когда чилийское правительство хотело переименовать в его честь международный аэропорт Сантьяго, разразился скандал — идею отменили. Литературный гений и, мягко говоря, отвратительный поступок уживались в одном человеке безо всякого противоречия для него самого.

Семейная жизнь Неруды — отдельная тёмная глава, которую биографы долго обходили стороной.

В 1934 году в Мадриде у него родилась дочь Мальва Марина — с врождённой гидроцефалией. Неруда, который к тому моменту уже был признанным певцом любви и человечности, практически не участвовал в её жизни. Когда началась Вторая мировая и Испания погрузилась в хаос гражданской войны, он уехал в Чили — а жену с больным ребёнком фактически бросил в оккупированной Голландии. Девочка умерла в восемь лет, в приюте, вдали от отца. Неруда никогда не приезжал на её могилу. Ни разу не упомянул дочь ни в одном стихотворении, ни в трёхтомных мемуарах. Как будто её не существовало вовсе.

Вот и разбирайся после этого, где кончается лирик и начинается человек, способный вычеркнуть из памяти собственного ребёнка.

При этом — да, безусловно — как поэт он был титаном. «Всеобщая песнь» (Canto General), написанная в 1950 году, это не просто книга — это попытка пересобрать историю всей Латинской Америки в стихах: от доколумбовых цивилизаций до эксплуатации медных рудников американскими корпорациями. Триста семьдесят страниц, пятнадцать разделов, голос континента, звучащий через одного человека. Знаменитые «Высоты Мачу-Пикчу» из этой книги — одна из вершин испаноязычной поэзии XX века, куда там любым учебникам по литературе.

Коммунистические взгляды Неруды не были позой ради красного словца. Он вступил в компартию Чили, стал сенатором, скрывался от преследований при президенте Гонсалесе Виделе, бежал через Анды верхом на лошади — точь-в-точь как персонаж авантюрного романа. Потом дружба с Сальвадором Альенде, пост посла во Франции, Нобелевская премия 1971 года. Формулировка комитета — «за поэзию, которая с действием элементарных сил приносит на континент судьбу и мечты».

А затем — путч Пиночета, сентябрь 1973-го. Неруда, уже больной раком простаты, умирает через двенадцать дней после переворота, в клинике в Сантьяго. Официальная причина — сердечная недостаточность на фоне онкологии. Но помощник поэта годами утверждал, что видел, как врач сделал Неруде инъекцию неизвестного вещества незадолго до смерти. В 2013 году тело эксгумировали. Международная экспертная комиссия в 2015 году нашла в останках бактерию Clostridium botulinum — которая в естественных условиях в костях не встречается. Прямых доказательств отравления так и не нашли. Судебное разбирательство длилось годами и однозначного ответа не дало до сих пор.

Вот такой набор: гениальный поэт, беглец от диктатуры, вероятно отравленный режимом, который сам признался в насилии над беззащитной женщиной и бросил умирающую дочь. Как совместить это в одной голове? Никак. И не надо пытаться — противоречие и есть Неруда.

Влияние на литературу при этом отрицать бессмысленно. Без «Всеобщей песни» не было бы того эпического размаха, которым пользовались Маркес и Кортасар, выстраивая свою латиноамериканскую вселенную в прозе. Без «Двадцати поэм о любви» любовная лирика XX века выглядела бы совсем иначе — Неруда доказал, что можно писать о теле и страсти без викторианского стеснения, простым языком, без выспренности. Его переводили на десятки языков, от русского до японского, его цитируют политики и рэперы, его строки выбивают на кольцах и надгробиях.

Так что делать с наследием человека, который одновременно подарил миру одни из самых нежных строк о любви — и был совершенно беспощаден к живым людям рядом с собой? Наверное, только одно: читать его стихи без иллюзий насчёт автора. Гений редко бывает удобным. У Неруды он и вовсе оказался неудобным до крайности — и от этого почему-то не менее великим.