Лента контента

Зеркало на Тверском бульваре

Я заглянул в зеркало — на меня
Смотрел не я. Точнее — я, но тот,
Который был три года — нет, полдня —
Назад. Или вперёд. Зеркальный счёт

Обратен: правое — там левое, и шрам
На правом — нет, на левом — нет, на правом
Виске. Я путаюсь. Зеркальный храм
Устроен с хитрым, издевательским нравом.

Я в нём — объект. Не более того.
Стекло и ртуть — вот всё, что между мной
И тем, другим. Мы смотрим: я — в него,
Он — в пустоту за моей спиной.

Что видит он? Обои. Шкаф. Часы —
Их ход обратный, справа — цифра «три».
А я — морщину новую. И — взгляд,
Который знал; не тронутый красы,
Но узнаваемый — как старый сад

Зимой: он есть, но выглядит — как нет.
Ветвей каркас. Ни листьев. Ни плода.
Так и лицо: остался только след
Того, что было. Молодость — вода:

Утечёт — и сухо. И нормально.
Зеркало — честнее, чем друзья.
Оно не скажет: «Выглядишь нормально».
Оно покажет: вот — лицо. Вот — я.

Тот — я. С кругами. С этой складкой странной
У рта — откуда? — не было вчера.
Или — была. Мы с зеркалом — в тумане
Взаимных обвинений. Нам — пора

Расстаться. Я отхожу. Стекло пустеет.
Там — шкаф, обои, тень от абажура.
Меня в нём — нет. Как будто не имеет
Значенья — я. Стекло. И ртуть. Фигура —

В углу — но это, кажется, пальто
На вешалке. Висит. Или — стоит?
Впрочем, неважно. Зеркалу — всё то
Же самое: оно глядит. Молчит.

А я выхожу — на Тверской. Февраль.
И в каждой витрине — я. И — не я. И — жаль.

Реквием по уходящему веку

Век уходит. Не машет рукой,
не оглядывается на пороге.
Только пепел летит над рекой,
только трещины в старой дороге.

Мы стояли — свидетели дней,
что рассыпались, точно монеты.
Всё быстрее. Всё глуше. Темней.
Только эхо — и то без ответа.

Что оставим? Слова на бумаге,
отпечатки ладоней в пыли,
полинявшие старые флаги,
очертанья забытой земли.

Время — странный, неверный партнёр:
то ведёт, как в медлительном вальсе,
то швыряет тебя на ковёр,
и не важно — смеёшься иль плачешь.

Я смотрю в это мутное небо,
где созвездия путают строй,
где луна, будто корочка хлеба,
подаётся над мёрзлой землёй.

И не страшно. И странно не страшно.
Век уходит — приходит другой.
Только в памяти башня, та башня,
где мы были ещё молодой.

Ты и я. Или только я сам.
Разве важно теперь, кто остался?
Ветер гонит листву по холмам,
и никто ни о чём не догадался.

Это время — оно, как вода:
утекает сквозь пальцы, сквозь память.
Остаются одни провода
да желанье — хоть что-то — оставить.

Но и это пройдёт. И пройдём
мы с тобою, как тени на стенах.
Только свет за промёрзшим окном,
только снег в переулках смиренных.

Век уходит. И я ухожу.
Не навстречу ему — параллельно.
Я за краешек жизни держусь,
но держусь — невесомо, бесцельно.

Что сказать на прощанье? «Прости»?
Или «помни»? Или «будь счастлив»?
Все слова — это только пути,
по которым уходят, уставши.

Пусть уходит. И мы — не вослед.
Мы — иначе. Мы — рядом, быть может.
И на том берегу — тоже свет.
И на том берегу — тоже дрожишь.

Век уходит. Молчим. Тишина.
В этой точке — начало и вечность.
И пустая в ночи сторона
нам сулит только новые встречи.