Лента контента

Герман Гессе. 1927 год. Тихий буржуазный городок, и человек, который называет себя волком, хотя носит костюм и платит налоги вовремя. Жанр определить сложно — то ли философская проза, то ли психологический роман, то ли исповедь сумасшедшего, записанная им самим и снабженная предисловием издателя (тоже вымышленным, разумеется). Объем скромный, страниц двести пятьдесят, но плотность такая, что читается неделями. Иногда — месяцами.

О чем книга? Формально — о Гарри Галлере, пятидесятилетнем интеллектуале, который живет один, читает Гете и Моцарта, презирает мещанство и одновременно тоскует по теплому чаю в чужой гостиной, по укладу, который сам же и высмеивает. Внутри него живут два существа: человек и волк. Первый хочет порядка. Второй воет на луну и рвет глотки условностям. Гессе не изобретал эту метафору для красеты — он сам проходил через кризис среднего возраста, депрессию, развод, войну, которая переломала его страну и его самого.

Дальше начинается странное. Появляется девушка по имени Гермина. Появляется джаз, которого герой стыдится и одновременно жаждет. Появляется волшебный театр с вывеской «Только для сумасшедших» — и вход туда, судя по всему, оплачивается не деньгами, а рассудком. Пересказывать сюжет дальше — преступление против будущего читателя. Скажу только: линейности тут ждать не стоит. Роман построен слоями, как луковица; снимаешь один — плачешь, находишь следующий.

Что здесь хорошо, так это честность. Гессе не жалеет своего героя и не заигрывает с читателем ради симпатии. Гарри Галлер неприятен, местами откровенно. Он ноет. Занудствует. Смотрит на людей свысока и тут же ненавидит себя за это. И вот парадокс: чем противнее герой, тем сильнее в нем узнаешь себя самого — особенно если тебе хоть раз хотелось послать к черту всю цивилизацию и уйти жить в лес, подальше от соседей с их геранью на подоконниках.

Стиль — отдельная история, и она стоит того, чтобы задержаться. Гессе пишет то сухо, почти протокольно, будто составляет медицинскую справку на самого себя: возраст, диагноз, прогноз неблагоприятный. То вдруг срывается в поток образов, где джаз, зеркала и шахматные фигуры смешиваются так, что перестаешь понимать, где явь, а где то, что герою просто пригрезилось. Этот перепад держит в напряжении лучше любого детектива, честное слово.

Вставной трактат о Степном волке — текст внутри текста — вообще отдельный аттракцион. Автор как будто препарирует своего героя со стороны, холодно, по-докторски: вот его комплексы, вот причины, вот неутешительный прогноз. Читать это неуютно.

Полезно, впрочем, тоже.

Теперь о плохом, а плохое тут есть, и немало. Книга не для всех — и это не кокетство, а факт. Тем, кто ищет сюжет с завязкой, кульминацией и аккуратной развязкой, тут делать нечего. Гессе то и дело уходит в философские отступления — длинные, вязкие, местами откровенно повторяющиеся. Одна и та же мысль о раздвоенности личности проговаривается снова и снова, разными словами, будто автор боится, что читатель не понял с первого раза; хотя, казалось бы, понял давно, страниц пятьдесят назад.

Волшебный театр в финале — вещь строго на любителя. Кому-то он покажется гениальным экспериментом, предвосхитившим сюрреалистов на добрый десяток лет. Кому-то — просто набором ярких, но бессвязных картинок. Я честно колебался между восторгом и легким раздражением на протяжении последних пятидесяти страниц. Наверное, так и было задумано изначально. А может, и нет — кто теперь разберет.

Если у вас сейчас не лучший период жизни — депрессия, кризис среднего возраста, развод, что угодно из этого списка, — читать «Степного волка» стоит с осторожностью. Роман не утешает и не гладит по голове. Он ставит диагноз и молча уходит, оставляя пациента разбираться самостоятельно, без выписанных рецептов.

Стоит ли читать? Да, но не всем подряд. Тем, кто пережил хотя бы один настоящий кризис идентичности, — обязательно; здесь найдется зеркало, местами кривое, но пугающе честное. Любителям легкого чтения перед сном — нет, возьмите лучше что-нибудь другое, без волков и раздвоений. Студентам-философам и меломанам, знающим толк в Моцарте и джазе двадцатых, — точно да, для них тут припасен отдельный слой удовольствия, который остальные попросту не заметят.

Оценка — восемь из десяти. Балл снимаю за затянутость середины и за финал, который одних приводит в восторг, а других в легкое недоумение — я, признаться, до сих пор не решил окончательно, в каком лагере оказался сам. Но за смелость показать читателю его собственную темную сторону без прикрас и извинения этот роман заслуживает места на полке рядом с лучшими вещами двадцатого века. Место рядом с Моцартом, кстати, тоже вполне заслужил — хотя бы за упрямство, с которым герой к нему тянется.