Лента контента

Итак, со всей ответственностью заявляю: мистер Томас Марвел, трактирщик из Порт-Стоу, был — и, смею думать, остаётся — величайшим мошенником, какого знало южное побережье Англии. И одновременно — величайшим трусом.

Впрочем, одно другому не мешает. Даже, пожалуй, помогает.

Тетради Гриффина — три штуки, в коричневых картонных обложках, исписанные мелким, злым, торопливым почерком человека, который знал, что гениален, и сердился на мир за то, что мир этого не понимает, — лежали в железном ящике под стойкой. Марвел запирал ящик на замок, замок заматывал тряпкой, тряпку придавливал бочонком, а бочонок подпирал стулом. Каждый вечер, убедившись, что последний посетитель ушёл, он извлекал тетради и садился за угловой стол при свече.

Читал он медленно. Нет, даже не так — он разглядывал. Буквы были ему знакомы, слова — по большей части тоже, но вот их сочетания... «Рефрактивный индекс тканей при облучении длиной волны...» Марвел шевелил губами, хмурился, чесал в затылке и с тоской поглядывал на дверь, за которой была простая, понятная жизнь: пиво, сплетни, драки по субботам.

— Рефрактивный, — бормотал он, пробуя слово на вкус, как пробуют подозрительную устрицу. — Ин-декс. Ре-фрак-тив-ный ин-декс.

Ничего не происходило. Слово не открывало тайн. Тайны сидели в этих тетрадях, как устрицы в раковинах, — наглухо запертые и, вероятно, опасные для здоровья.

Но Марвел не сдавался. Не из храбрости — упаси Боже! — а из жадности. Формула невидимости — это ведь... Нет, он даже боялся додумывать. Возможности разворачивались перед его внутренним взором, как ковровая дорожка перед королевой, и каждая возможность пахла деньгами. Невидимый вор. Невидимый шпион. Невидимый... Ладно, хватит. Главное — невидимый.

Он нанял мальчишку из деревни — якобы для уборки, а на самом деле для того, чтобы тот читал ему вслух непонятные слова и объяснял, что они значат. Мальчишка, двенадцатилетний сын аптекаря по имени Джонни Уикс, оказался смышлёным, и Марвел тут же его возненавидел — той особой ненавистью, какую питают невежды к тем, кто знает больше.

— Вот тут, мистер Марвел, — говорил Джонни, водя пальцем по странице, — он пишет про формулу Лоренца-Лорентца. Это из оптики. Связь между показателем преломления вещества и его плотностью. Если изменить показатель преломления живой ткани до единицы, то...

— До единицы, — повторял Марвел глубокомысленно. — Ясно, ясно. Можешь идти.

Джонни уходил, а Марвел сидел и таращился на формулы с таким выражением лица, с каким, вероятно, обезьяна таращится на карманные часы. Блестит, тикает, явно важная штука — а что с ней делать?

Однажды — это было в среду, я запомнил, потому что по средам мясник привозил свинину, а в тот день не привёз, и Марвел был не в духе, — так вот, в эту самую среду он обнаружил на полях тетради нечто, заставившее его подпрыгнуть на стуле.

Рисунок. Простой, как детская считалка. Гриффин изобразил аппарат: два зеркала, линза между ними, горелка снизу. И рядом — стрелочки, пометки, а под рисунком — «Preliminary test on cat. Partial success. Duration: 47 min.»

На коте! Гриффин испытывал формулу на коте!

Марвел посмотрел на своего кота — рыжего, наглого, одноухого зверя по имени Генерал, — и Генерал посмотрел на Марвела. В жёлтых кошачьих глазах читалось презрение, которое коты питают ко всему человечеству, и в особенности к трактирщикам.

— Не-ет, — сказал Марвел, обращаясь то ли к коту, то ли к самому себе. — Нет, нет и нет.

Три дня он не прикасался к тетрадям. На четвёртый — прикоснулся. На пятый — послал Джонни Уикса в аптеку за списком реактивов, который нашёл на последней странице третьей тетради. На шестой — соорудил из двух старых зеркал и увеличительного стекла нечто, отдалённо напоминающее рисунок Гриффина.

Генерал спал на подоконнике.

— Это для науки, — сказал Марвел, беря кота. Генерал вцепился ему в руку, оставив четыре глубокие царапины, и Марвел решил, что наука подождёт. Он замотал руку тряпкой, выпил для храбрости, потом выпил ещё, потом уснул прямо за стойкой, и ему снился невидимый кот, гоняющийся за невидимой мышью по невидимой кухне.

Проснувшись утром, он обнаружил, что Генерал исчез. Не в том смысле, что стал невидимым, — нет, он просто ушёл, как уходят все коты, когда им вздумается. Но Марвел два часа ползал по трактиру на четвереньках, шаря руками в воздухе и шёпотом умоляя: «Генерал! Генерал, миленький! Ты здесь?»

Генерал вернулся к обеду. Видимый, наглый, с дохлой мышью в зубах. Положил мышь на порог, посмотрел на Марвела с обычным презрением и ушёл спать.

Марвел запер тетради в железный ящик, замотал замок тряпкой, придавил бочонком и подпёр стулом. Сел, отдышался.

— Наука, — сказал он с чувством, — это не для меня.

Но вечером — опять вечером, всегда вечером, когда здравый смысл засыпает, а жадность просыпается, — он снова достал тетради. И снова открыл на странице с рисунком.

И посмотрел на Генерала.

Генерал посмотрел на него.

Противостояние продолжается по сей день.