Лента контента

1940 год. Берлин. В кинотеатрах Германии крутят фильм «Jud Süß» — самую страшную антисемитскую агитку в истории кино. Геббельс лично контролировал монтаж. Эсэсовцам её показывали перед отправкой в лагеря — для, так сказать, настроя. А первоисточник, роман, по которому якобы снята эта дрянь, написал человек, всю жизнь боровшийся с антисемитизмом. Его звали Лион Фейхтвангер. Сегодня ему бы исполнилось 142.

Родился в Мюнхене, 1884-й, в семье преуспевающего фабриканта маргарина. Да-да, маргарин — не самое поэтичное начало для будущего классика. Изучал филологию, философию, санскрит (зачем — бог весть, видимо, чтобы позлить отца). Докторскую защитил в двадцать два. Умный был, что уж там.

Настоящая слава пришла в 1925-м — с романом «Jud Süß», о придворном еврее Йозефе Зюссе Оппенгеймере, реальном человеке, казнённом в Вюртемберге в 1738 году толпой, ненавидевшей его именно за то, что он был евреем и был успешен; Фейхтвангер написал книгу не в защиту финансиста — он написал её против самого механизма травли. Работа тонкая, психологическая. Никакого героя-святого — обычный человек, запутавшийся, честолюбивый, живой.

А потом пришли нацисты. И всё испортили.

В 1940-м Геббельс заказал экранизацию, намеренно взяв название романа Фейхтвангера, чтобы использовать его репутацию бестселлера. От оригинального сюжета оставили скелет: имя героя, эпоху. Всё остальное вывернули наизнанку. Из сложного, живого персонажа слепили карикатуру — хитрого, похотливого, коварного «жида», получающего по заслугам от благородных немцев. Фильм посмотрели двадцать миллионов человек. Двадцать миллионов. Только в Германии.

Сам Фейхтвангер к тому моменту уже был для режима персоной нон грата в квадрате: в мае 1933-го его книги полетели в костёр на площади Опернплац вместе с трудами Фрейда, Маркса и Ремарка, а незадолго до этого — ещё будучи в турне по США — он публично назвал Гитлера «величайшей опасностью для европейской цивилизации», после чего возвращаться в Германию стало, мягко говоря, нецелесообразно.

Тут стоит вспомнить роман «Успех» (Erfolg), 1930 год. Три года до прихода Гитлера к власти. В книге — сатира на баварскую политику начала двадцатых, и там появляется персонаж по имени Руперт Кутцнер, крикливый демагог с усиками, вербующий толпу через пивные и обещания величия нации. Узнаваемо? Ещё бы. Фейхтвангер разглядел механизм фашизма раньше, чем большинство современников поняли, что вообще происходит.

Он не гадал. Он просто читал газеты внимательнее других.

Дальше — «Семья Опперман» (Die Geschwister Oppermann), написан почти в реальном времени, в 1933-м, когда пожар Рейхстага ещё дымился, а нацисты только начинали закручивать гайки. Книга о берлинской еврейской семье, теряющей всё — бизнес, безопасность, иллюзии — по мере того как режим набирает обороты. Читаешь и физически неловко: слишком точно, слишком быстро написано, будто автор смотрел документалку из будущего.

Дальше начинается совсем не литературный сюжет. Франция, 1933–1940-й, эмиграция; и в 1939-м — внимание — французские власти интернируют Фейхтвангера как «вражеского иностранца» в лагерь Ле-Мий. Он, немецкий еврей, бежавший от Гитлера, сидит за колючей проволокой в стране, которая вроде как воюет с тем же Гитлером. Абсурд уровня Кафки — только Кафка это придумал, а Фейхтвангер прожил.

Бюрократия, знаете ли, редко читает романы своих заключённых.

Спасла его жена Марта и американец Вэриан Фрай — тот самый, кто вытаскивал деятелей культуры из оккупированной Европы. Фейхтвангер переоделся, сменил документы и пешком, через Пиренеи, ушёл в Испанию, а оттуда — в Лиссабон, и дальше кораблём в США. Поселился в Пасифик-Палисейдс, по соседству с Томасом Манном и Брехтом — целая колония немецких изгнанников на калифорнийском солнце, обсуждающая крах старой Европы за завтраком.

Почему же сегодня его читают меньше, чем Манна или Кафку? Вопрос без внятного ответа. Может, потому что исторический роман — жанр, у критиков вечно на подозрении, недостаточно «серьёзный». А может, потому что тень фильма 1940 года до сих пор путает людей: название помнят, а кто автор оригинала и о чём он на самом деле писал — уже нет.

Умер он в 1958-м, в Лос-Анджелесе, так и не увидев признания в том объёме, которого заслуживал. Но вот что горько-забавно: он, пожалуй, единственный писатель XX века, чей роман нацисты сочли настолько опасным, что решили его переписать под себя — вместо того чтобы просто сжечь. Значит, задел за живое. И 142 года спустя эта история по-прежнему заставляет ёрзать — уже совсем по другим причинам.