Лента контента

Держу сапожную мастерскую в Тбилиси, в Сололаки, недалеко от серных бань. Двадцать три года уже стучу молотком, отец до меня тут же работал.

Приносят разное. Каблуки, молнии, набойки. Но эта история — про туфли.

Пришел мужчина, лет пятьдесят, костюм хороший, но туфли — совсем разбитые, подошва отклеилась с обеих сторон. Говорит: срочно, завтра утром нужны. Я говорю — до завтра не успею, клей должен сохнуть минимум сутки. Он расстроился, но оставил.

Взялся я за туфли вечером. Отклеиваю подошву полностью — а внутри, между стелькой и подошвой, лежит записка. Сложена вчетверо, бумага пожелтевшая, явно не первый год там пролежала.

Разворачиваю — почерк женский, по-русски написано: «Гиви, если ты это читаешь, значит, ты все еще носишь эти туфли, а меня давно нет рядом. Я любила тебя, дурака. Тамара».

Стою я с этой запиской, не знаю, что делать. Отдавать — не отдавать. Может, у человека жена дома, а тут прошлое всплывет непонятно какое.

Утром приходит хозяин туфель за заказом. Я решил — была не была, показал записку. Спрашиваю: вы Гиви?

Он побледнел. Сел прямо на табуретку у входа, долго молчал. Потом рассказал: туфли эти купил лет пятнадцать назад, по случаю, на барахолке возле вокзала. Уже подержанные были, но качественные, немецкие. Носил с тех пор, менял подметки дважды, а вот в самую подошву никто не заглядывал.

Кто такая Тамара — не знает. Может, прежний хозяин туфель написал за нее, может, сама она их и оставила кому-то на память, а туфли потом продали.

Я говорю: может, найти получится, город небольшой. Он покачал головой. Забрал туфли, записку тоже забрал — аккуратно так, будто письмо от родного человека.

Через месяц зашел снова, каблуки поменять. Говорю — нашли Тамару? Он усмехнулся: «Нет. Но знаешь, я теперь эти туфли берегу больше, чем раньше. Мало ли какая история в подошве живет, пока молчит».

С тех пор, как беру в ремонт старую обувь, всегда подошву проверяю внимательно. Вдруг там еще чья-то жизнь спрятана.