Лента контента

Я переехал в эту квартиру две недели назад. Дом старый, сталинка, потолки четыре метра, лепнина на фасаде. Риелтор говорила, что мне повезло — такие квартиры уходят за день. Цена была подозрительно низкой, но я списал это на срочность продажи.

На третьем этаже всего две квартиры. Моя — и та, что напротив. Дверь соседа обита чёрным дерматином, на звонки никто не отвечает. Консьержка сказала, что там никто не живёт уже семь лет.

А потом добавила тише: «И вам советую не задерживаться на площадке».

Я не понял, что она имела в виду. Пока не заметил странность с лифтом.

***

Лифт в доме старый, с деревянной кабиной и решётчатыми дверями. Когда едешь, видно, как мелькают этажи — бетонные перекрытия, трубы, иногда чьи-то двери. На панели кнопки от единицы до пяти. Третья — моя.

В первый раз я не обратил внимания. Спускался вниз, смотрел в телефон. Лифт прошёл третий этаж, не останавливаясь. Я решил, что не нажал кнопку как следует.

Во второй раз я нажимал специально. Кнопка загорелась, лифт тронулся — и проехал мимо. Остановился на втором. Пришлось подниматься пешком.

На пятый день я начал считать. Лифт не останавливался на третьем этаже в шестнадцати случаях из двадцати. Причём только когда я ехал один. С соседкой с пятого — остановился без проблем. С курьером — тоже.

Только когда я один.

***

Я вызвал мастера. Молодой парень, лет двадцать пять, пришёл с чемоданчиком инструментов. Осмотрел механизм, проверил контакты, покачал головой.

— Всё работает, — сказал он. — Может, вам показалось?

Он уехал. Я нажал кнопку третьего этажа. Лифт проехал мимо.

Вечером я спросил консьержку напрямую. Она долго молчала, потом сказала:

— Вы ведь знаете, что случилось в той квартире?

Я не знал.

— Семь лет назад, — она понизила голос. — Мужчина. Жил один. Соседи жаловались на запах. Когда вскрыли дверь... его нашли в кресле у окна. Сказали — сердце. Но лицо... Они сказали, что у него было такое лицо, будто он увидел что-то.

— Что?

— Никто не знает. С тех пор квартиру не могут продать. И... — она замолчала.

— Что?

— Лифт. Он иногда сам останавливается на третьем. Ночью. Когда никого нет. Двери открываются, закрываются, и он едет дальше.

***

Я начал ходить пешком. Три этажа — не проблема. Но через неделю услышал это впервые.

Было около часа ночи. Я лежал в кровати, читал. Дом затих. И тогда — скрип. Старый, ржавый звук. Трос. Шестерёнки.

Лифт ехал.

Я встал и подошёл к двери. Глазок выходил на лестничную площадку. Через него я видел дверь соседской квартиры и край лифтовой шахты.

Лифт остановился. Дзынь — тихий звон. Двери раздвинулись.

Кабина была пуста.

Я смотрел, как она стоит с открытыми дверями. Десять секунд. Двадцать. Свет внутри мигнул — один раз, второй. Потом двери закрылись, и лифт уехал вниз.

Я не спал до утра.

***

Прошла ещё неделя. Лифт приезжал каждую ночь. Всегда около часа. Всегда останавливался на третьем. Всегда — пустой.

Или мне казалось, что пустой.

На девятую ночь я решил посмотреть внимательнее. Притаился у глазка, ждал. Лифт приехал в 01:07. Двери открылись.

Кабина была пуста. Но на полу — я не сразу заметил — были следы. Мокрые следы. Они вели из кабины, пересекали площадку и заканчивались у соседской двери.

Я моргнул. Следы исчезли.

***

Я позвонил в управляющую компанию. Потребовал открыть ту квартиру. Сказал, что слышу звуки, что там кто-то есть. Мне пообещали прислать комиссию.

Комиссия не приехала.

Вместо этого на следующий день я получил письмо. Обычный белый конверт, без марки, без обратного адреса. Кто-то подсунул его под дверь.

Внутри был листок. На нём — два слова, написанные от руки:

«Не смотри».

Я повертел листок. Почерк был странный — буквы словно дрожали, будто писавший торопился. Или боялся.

***

Этой ночью я решил не смотреть. Лёг раньше, надел беруши, накрыл голову подушкой. Но в час ночи что-то заставило меня открыть глаза.

В комнате было темно. Я лежал на боку, спиной к двери. Всё было тихо — беруши блокировали звуки. Но я чувствовал.

Кто-то смотрел на меня.

Я не двигался. Не дышал. Минута. Две. Я чувствовал взгляд — тяжёлый, давящий, словно физическое прикосновение к затылку.

Потом — звук. Сквозь беруши, приглушённо, но отчётливо.

Дзынь.

Двери лифта закрылись.

Когда я наконец повернулся, в комнате никого не было. Но входная дверь стояла приоткрытой.

Я точно помню, что запирал её на два замка.

***

Утром я поехал в архив. Искал информацию о том человеке, который умер в соседней квартире. Нашёл некролог в местной газете — сухой, короткий. Имя, возраст, дата смерти.

Но внизу, в разделе комментариев — кто-то оставил заметку от руки. Видимо, архивариус или журналист.

«Причина смерти — острая сердечная недостаточность. Тело нашли через 11 дней. Примечание: на стене напротив кресла — царапины. Следы ногтей. Экспертиза не проводилась».

Я вернулся домой засветло. Долго стоял на лестничной площадке, глядя на соседскую дверь. Чёрный дерматин, латунный номер «12», глазок...

Глазок.

Я никогда раньше не замечал, но он был закрыт изнутри чем-то тёмным. Не заклеен — закрыт. Как будто кто-то приложил к нему ладонь с той стороны.

И держал до сих пор.

***

Сейчас — 00:58. Я сижу в кресле напротив двери и пишу это на телефон. Лифт уже гудит в шахте, поднимается снизу. Я слышу, как тросы натягиваются, как скрипят шестерёнки.

Сегодня я не буду смотреть в глазок.

Сегодня я открою дверь.

Потому что час назад я получил второе письмо. Оно лежало на коврике, хотя я не слышал шагов, не слышал, как его подсовывали.

На листке — те же дрожащие буквы:

«Он смотрит из твоего глазка. Уже три ночи».

***

Лифт остановился.

Дзынь.

Двери открываются.