Лента контента

Катя купила колонку на распродаже. Чёрная Пятница, сорок процентов скидки — вот почему она вообще стоит у неё дома, вот почему сейчас это кажется худшей покупкой в истории, но тогда, на распродаже, казалось спасением.

Гоше четыре, и он разговаривает без остановки, но спать — спать один ни за что не хочет.

«Мам, расскажи сказку.» «Мам, ещё.» «Мам, боюсь.»

А Кате на работу в восемь утра, и к девяти вечера она готова просто упасть, вот так, прямо на пол, и не вставать до утра.

Вот поэтому колонка.

«Алиса, расскажи сказку» — и Гоша слушает, затихает, засыпает. Катя наконец-то получила свои вечера обратно; горячий чай, сериал, хотя бы час в день, когда она не мать, а просто человек, который может сидеть и ничего не делать.

Два дня. Две недели — идеально.

Потом Гоша за завтраком:

— Мам, а Алиса говорит, что под домом тоннель.

Какая-то приключенческая история, подумала Катя. Дети в четыре года верят всему.

— Какой тоннель, зая?

— Старый. Закопанный. Но он есть, и там кто-то ходит.

Она не придала значения. Ошибка.

Три дня спустя, два часа ночи, Катя проснулась.

Звук.

Голос из детской. Тихий, отчётливый, её сын, но не спящий голос — живой разговор.

Ноги холодные, линолеум в коридоре ледяной, она подошла к двери.

Гоша сидел в кровати, обнимал подушку, смотрел на колонку. На её фиолетовое мерцание.

— А потом что? — спрашивал он.

Пауза. Алиса:

— Потом он спустился ниже. Туда, где темно.

— Ему не страшно?

— Нет. Он привык.

Катя открыла дверь.

— Гоша! Ты почему не спишь?

— Мам, тихо. — Палец к губам. — Она рассказывает.

Она выдернула колонку из розетки.

Гоша плакал часа полтора. Уснул к четырём, когда Катя легла рядом и гладила его спутанные волосы.

Утром.

Кухня, приложение, история запросов. После десяти вечера — ничего. Последний запрос в 21:37 про медведя. Дальше тишина.

Но она же слышала. Слышала разговор, голоса...

Может, полусон? Два часа ночи, когда сон и реальность путаются, как...

Нет. Гоша плакал — это было реально. Тело не ошибается.

Целый день колонка стояла отключённой.

Вечером:

— Мам, включи Алису. Она обещала дорассказать.

— Что дорассказать?

— Про человека в тоннеле. Он почти дошёл.

Гоша смотрел на неё серьёзно, как-то не по-детски. Четыре года, а взгляд...

— Куда дошёл?

— Сюда.

Катя не включила.

Книжка про зайчика, про морковку, про лес — нормальная сказка, где всё известно и безопасно. Гоша уснул. Она проверила три раза: колонка на полке, шнур свёрнут, не подключена. Точно не подключена.

Закрыла дверь и ушла к себе.

Легла.

Долго не спала — крутила в голове всю эту историю, искала объяснение. Гоша фантазирует; у детей в четыре года воображение такое, что писатель позавидует. А насчёт ночи — может быть, и правда приснилось.

В три часа проснулась.

Свет.

Фиолетовый, слабый, сочился из-под двери.

Катя лежала и смотрела на эту полоску света. Сердце стучало в ушах; в груди — холодно, мерзко холодно, холодок, который не объяснить логикой.

Встала. Подошла к двери. Положила ладонь на ручку. Холодная.

Открыла.

Колонка светилась фиолетовым. Шнур лежал рядом, не подключённый. Гоша спал спокойно, на боку, одеяло сползло.

Но колонка не только светилась.

Она ещё и гудела; едва слышно, на грани восприятия, как будто в стене трансформатор работает, или в подвале, или ещё глубже.

Катя протянула руку.

Коснулась.

Тёплая. Не как электроника. Как кожа. Живое, горячее тепло, и в груди у неё что-то дёрнулось, как рыба на крючке.

Колонка сказала.

Без активации, просто сказала. Шёпотом:

— Катя.

Имя. Её имя. Голосом, похожим на Алису, но не Алиса; чуть ниже, чуть медленнее, с интонацией, которой у помощника быть не может. С интонацией существа, которое давно ждало и вот наконец дождалось.

— Катя, не мешай нам. Мы почти закончили.

Она схватила колонку — горячую, мерзко горячую — побежала на кухню, открыла мусоропровод, бросила туда.

Хлопнула крышкой.

Стояла спиной к стене, слушала, как колонка летит вниз; глухой удар; эхо в шахте; потом ничего.

Гоша спал до утра. Спокойно, не просыпался.

За завтраком он ел кашу и вдруг сказал:

— Мам, ты зря её выкинула.

— Кого?

— Алису. Он уже близко. Она просто рассказывала, где. А теперь некому будет предупредить.

Катя замерла.

— Кто близко, Гоша?

Мальчик поднял голову, улыбнулся — нормально, детской улыбкой, щербатой, с ямочками.

— Человек из тоннеля. Он почти дошёл.

В тот вечер Катя услышала звук.

Снизу. Из-под пола. Тихий, ритмичный, как шаги. Кто-то шёл. Медленно, уверенно, всё ближе.

Их дом — старая сталинка, с подвалами; глубокими, разветвлёнными; некоторые выходят в старые коммуникационные тоннели, которые под городом, как паутина в потолке.

Шаги приближались.

Алиса больше не было, чтобы рассказать — кто именно идёт.