Лента контента

Кладу печи по деревням Псковской области уже без малого тридцать лет. Работа не денежная, но по-своему честная: либо стоит, либо разваливается, тут не соврешь.

Позвали меня прошлой осенью в Гдовский район, к бабке Клаве. Дом крепкий, а печь — труха. Дед ее, Игнат, царствие небесное, клал ее еще в шестьдесят каком-то году. Кирпич уже крошился, дымоход гудел на ветру, как труба иерихонская.

Разбираю. Работа муторная: сажа, пыль, пот ручьем. Дошел до основания — и уперся во что-то железное. Думаю, труба старая застряла. Ковыряю ломиком.

Аппарат. Самый настоящий самогонный аппарат, спрятанный в кладке — с трубками, змеевиком, все как положено. Целая ниша под ним выложена, чтобы дымоход маскировал жар.

Стою, смотрю. Бабка рядом стоит, руки в боки — и хоть бы бровью повела.

— Клавдия Петровна, — говорю, — тут у вас... производство.

— А то, — говорит спокойно. — Игнат мой в пятьдесят восьмом председателя обыграл в шашки на закрытие цеха. Тот и закрыл. Официально.

Достали аппарат, отмыли — музейная вещь, честное слово, хоть в Эрмитаж вези. Спрашиваю: выкидывать или как?

— Клади новую печь, — говорит бабка, — да чтоб ниша такая же была. Место намоленное.

Я и сложил. С нычкой, точь-в-точь как у деда. Она мне потом банку огурцов вынесла и подмигнула: «Внуку пригодится, традицию заканчивать негоже».

Так и стоит теперь печь — теплая, ладная, а в основании пустота дожидается своего часа. Не поверите, но за тридцать лет работы это первая печь, где заказчица сама архитектуру нычки утверждала.