Лента контента

Александру Дюма сегодня исполнилось бы 224 года. Возраст, при котором приличный человек уже полтора века как истлел, а слава — живёхонька: «Три мушкетёра» экранизировали больше семидесяти раз, «Граф Монте-Кристо» переиздаётся ежегодно на десятках языков. Но есть вопрос, который биографы старательно обходят стороной. А сам ли Дюма написал все эти тома?

Спойлер: нет. Не совсем.

В 1845 году некий Эжен де Мирекур выпустил памфлет под названием «Фабрика романов, торговый дом Александр Дюма и Ко». И это была не метафора, а почти бухгалтерский отчёт. У Дюма действительно был штат соавторов — историк Огюст Маке, который прописал сюжетные каркасы «Трёх мушкетёров», «Графа Монте-Кристо» и «Двадцать лет спустя», получал за это гроши по сравнению с гонорарами мэтра. Маке потом судился. Проиграл. Потому что как ни крути, стиль, диалоги, та самая лёгкость, из-за которой д'Артаньян и через два века выглядит живым парнем, а не картонным героем, — это уже работа Дюма. Каркас без обшивки не летает.

Тут стоит вспомнить, откуда вообще взялся этот человек, потому что происхождение у него — сюжет почище любого романа.

Дед Александра по отцовской линии был французским маркизом. Бабка — рабыня с Гаити, купленная на невольничьем рынке. Их сын, Тома-Александр Дюма, дослужился до генерала в армии Наполеона — редчайший случай для человека с африканскими корнями в тогдашней Европе, где на цвет кожи смотрели, мягко говоря, придирчиво. Наполеон, к слову, генерала невзлюбил и практически похоронил его карьеру завистью. Александр рос без гроша, зато с фамилией, которую сам потом превратил в бренд размером с небольшую империю.

Когда критики попрекали его происхождением — а попрекали часто, — он не лез за словом в карман. Одному оскорбителю, заявившему что-то про обезьян применительно к его предкам, Дюма ответил примерно так: мой отец был мулатом, мой дед — негром, а мой прадед — обезьяной. Моя родословная начинается там, где ваша заканчивается. Занавес.

Писал он при этом чудовищно много. По некоторым подсчётам — под сто тысяч страниц за жизнь, если считать романы, пьесы, путевые заметки и даже кулинарный словарь (да, у него есть свой гастрономический труд, увесистый, как «Война и мир»). Феноменальная плодовитость объясняется просто: платили построчно, в газетных выпусках, с продолжением. Чем больше диалогов — тем больше строк, тем больше денег. Отсюда и знаменитая болтливость мушкетёров: это не литературный приём, это экономика.

Был период, когда Дюма зарабатывал баснословно и тратил ещё баснословнее. Построил замок Монте-Кристо под Парижем — с башенками, готическим кабинетом и отдельным зданием исключительно для писательского творчества, названным «замок Иф» в честь тюрьмы из романа. Держал открытый стол для друзей, содержал любовниц пачками, раздавал деньги направо и налево. Кончилось всё предсказуемо: банкротством и бегством от кредиторов за границу. Гений умел зарабатывать миллионы. Тратить их умел лучше.

Умер он в 1870 году, почти забытый широкой публикой того момента — Франция тогда больше занималась войной с Пруссией, чем судьбой стареющего беллетриста. Похоронили скромно, в родном городке. И только в 2002 году, спустя сто тридцать два года, президент Жак Ширак организовал перезахоронение его праха в Пантеоне — рядом с Вольтером и Гюго. Символический жест: страна, которая веками смотрела на его африканское происхождение искоса, наконец признала его своим национальным достоянием без оговорок.

Почему это важно сегодня? Да потому что Дюма, по сути, изобрёл формат, на котором до сих пор держится половина индустрии развлечений. Роман с продолжением, клиффхэнгер в конце каждой главы, герой, которого хочется взять с собой домой и обсуждать за ужином, — всё это придумал не Netflix и не комиксы Marvel. Это придумал французский журналист позапрошлого века, которому надо было кормить любовниц и оплачивать замок.

Так что, когда в следующий раз кто-нибудь скажет вам, что «сериальность» — изобретение современного стриминга, вспомните Дюма. Он писал сериалы за сто пятьдесят лет до слова «сериал». И да, иногда — не в одиночку. Но кто из великих действительно работал один?