Лента контента

Алгоритм работает просто. Возьми первую букву каждой строки. Потом вторую букву каждого второго слова. Потом позицию в абзаце. Переставь, пока не получится текст. Сегодня это называется стеганография. Во времена Ахматовой это называлось умением писать под цензурой. Молодой программист из Санкт-Петербургского технологического университета обнаружил паттерны в ее ранних стихотворениях. Сначала казалось случайностью. Потом навязчивой идеей. Потом системой. В полном собрании ее лирики, если переставить буквы по определенному алгоритму — по первым буквам строк, по позициям в абзаце, по какой-то лишь ему известной системе — получается писмо. Писмо к кому-то. К любимому человеку? Вероятно. Писмо, которое содержит слова, которые она не могла написать открыто. Содержание писмо — о запретной любви. О женщине? О политическом союзнике? О человеке, с которым встречаться было невозможно? Текст подвергается разным интерпретациям. Но сама идея — что ее поэзия была двойным кодом — уже витает в воздухе. Ахматова писала для цензуры и одновременно писала для любимого человека, используя математический шифр, который мог разгадать только тот, кто знал систему. Литературоведы скептичны, но заинтересованы. Может быть, другие поэтессы тоже использовали эту технику? Может быть, русская женская лирика XX века была полна скрытых писем, которые мы не видели две сотни лет? Может быть, пришло время переписать историю российской поэзии с учетом этого открытия.

Алгоритм работает просто. Возьми первую букву каждой строки. Потом вторую букву каждого второго слова. Потом позицию в абзаце. Переставь, пока не получится текст. Сегодня это называется стеганография. Во времена Ахматовой это называлось умением писать под цензурой. Молодой программист из Санкт-Петербургского технологического университета обнаружил паттерны в ее ранних стихотворениях. Сначала казалось случайностью. Потом навязчивой идеей. Потом системой. В полном собрании ее лирики, если переставить буквы по определенному алгоритму — по первым буквам строк, по позициям в абзаце, по какой-то лишь ему известной системе — получается писмо. Писмо к кому-то. К любимому человеку? Вероятно. Писмо, которое содержит слова, которые она не могла написать открыто. Ахматова писала для цензуры и одновременно писала для любимого человека, используя математический шифр.

Докторант Мария Кхан из Оксфорда писала диссертацию о повторяемости в литературе, когда решила протестировать софт на романах Исигуро. Она ожидала найти несколько совпадений. Вместо этого она нашла потоки совпадений. Одна и та же фраза: 'Я подумал, что это была ошибка, но позже я не был уверен' появлялась в пяти разных романах. Фраза 'молчание было долгим, но не неудобным' варьировалась в трех романах, но суть оставалась одной. Кхан выстроила карту повторяемости. На диаграмме 347 общих фраз светили звезды. Это был либо признак ленивого письма, либо результат чего-то более глубокого. Она отправила анализ Исигуро. Писатель согласился дать интервью. На вопрос 'Почему?' Исигуро медленно ответил: 'Я пишу об одной вещи — о природе человеческой памяти. Все мои персонажи живут в одной ловушке: не могут полностью вспомнить или полностью забыть. Использую повторение как прием.' Но он также признал частичную неосознанность. 'Когда пишешь вручную, мышцы памяти повторяют то, что уже работало.' Это открытие перевернуло критику. Ученые теперь перечитывают Исигуро с фокусом на повторение. 'Исигуро интересен тем, что он пишет о забывчивости, и сам повторяется. Это либо гениально, либо иронично, либо оба одновременно'.