Лента контента

Вот говорят: молодежь обнаглела — технику по тротуарам раскидала, ступить негде. Врут, братцы мои. Не молодежь виновата. Я сам. Через собственную гордость да одно нажатие пальцем угодил я, на семьдесят втором году жизни, в лихие наездники. Проехал четыре метра. По цене, извиняюсь, авиабилета до теплого моря.

А началось с чего. Вышел я утром к гаражу — гараж у меня за домом, кирпичный, сам клал в восемьдесят девятом, — а на тропинке, аккурат поперек, лежит самокат. Голубенький. С номером на боку. Лежит и мигает красным глазком, будто дразнится.

Ну обойти бы. Обошел бы всякий разумный человек.

Но во мне заиграло. Порядок во мне заиграл. Я, братцы, сорок лет на «Скорой» баранку крутил — чтоб у меня на дороге что попало валялось? Не бывать такому. Есть же в человеке — как это — стержень. Хребет. У кого он есть, тот мимо непорядка не пройдет, он его подымет и на место поставит; хотя его никто и не просил, хотя его за это, может, потом и по тому самому хребту.

— Это ж надо, — говорю вслух, для соседей. — Бросили дите казенное и ушли.

Поднял я его за руль. А он как заорет! Сирена, братцы, как на пожаре. И голосом — женским, вежливым, а внутри стервозным: «Не трогайте меня. Не трогайте меня.» Я его наземь. Он орет. В окне нарисовалась баба Шура:

— Палы-ыч! Ты чего дите-то обижаешь?

Какое дите. Железка.

А сирена воет на весь двор. Люди в окнах — билетов не брали, а расселись удобно. И тут я вспомнил про телефон. Внук мой, Артем, с месяц назад поставил мне туда эту самую... прогораму. «Дед, — говорил, — будешь в поликлинику с ветерком. Навел на код, поехал.» Я тогда отмахнулся: мне, мол, семьдесят два, я на своих двоих доскриплю. А код — вот он, на боку у самоката. Синенький квадратик. Наведи да и выключи проклятую сирену.

Навел.

И где-то в железном нутре у него щелкнуло — ласково так, довольно, будто он меня всю жизнь поджидал. Сирена смолкла. А на экране зеленым: «Приятной поездки! Разблокировка 49 ₽, поездка 9 ₽ в минуту. Шлем не забыли?»

Забыл. И шлем забыл, и голову.

Стою я с этой железякой в руках, а она уже тикает. По девять рублей за минуту тикает — за то, что я ее, дуру, держу. Я к экрану так, я эдак. «Завершить поездку». Тыкаю. А оно мне: «Завершить поездку можно только в зоне парковки. Ближайшая — 600 метров.» И карта, и на карте я — синяя точка, малюсенькая, и вокруг меня все красное, запретное. Стою, стало быть, посреди запретного. С чужим самокатом. За свои деньги.

Шестьсот метров.

Повел я его. Не поехал — веду, за рога, как козу упрямую. Мимо детской площадки, мимо мусорных баков, мимо ларька, где Гриша-таджик семечками торгует. Гриша высунулся:

— Тимофей Палыч, ты чего пешком на самокате?

— Гуляю, — говорю. А сам красный. А счетчик тикает.

Позвонил Артему. Не берет — на работе, у них там коворкинг, они там идеи придумывают, им не до деда. Написал жене — не пиши, говорит, я в очереди электронной, у меня номер сгорит. Все, братцы мои, при деле. Один я при самокате.

Довел до зоны. Взмок весь. Ставлю его в загончик, тыкаю «завершить». А оно: «Вы припарковались вне разметки. Штраф за неправильную парковку — 1000 ₽. Сфотографируйте самокат ровно.»

Фотографирую ровно. Оно: «Плохо видно колесо.» Я на карачки. Люди идут, смотрят: дед на карачках железку фотографирует, ласково с ней разговаривает. «Стой, — говорю, — стой ровно, паразитка.» Сфотографировал. Приняло. И тут же — дзынь: «Спасибо! С вас за поездку 6 минут — 103 ₽. Разблокировка 49 ₽. Итого 152 ₽.»

Сто пятьдесят два. За то, что я непорядок убрать хотел.

Сел я на лавку. Сижу. И приходит новое: «Оцените поездку! Как вам самокат? ⭐⭐⭐⭐⭐».

И вот тут, братцы, во мне опять заиграло. Только уже не порядок. Совесть заиграла. Взял я и написал им отзыв. Все как есть. Что валялся он поперек честной тропинки, что дите казенное и впрямь бросили, что человек я старый и по чужому недосмотру в наездники угодил, что тропинку эту я знаю сорок лет и что порядок — он не в разметке ихней, он в голове должен быть, а голову, промеж прочим, за 9 рублей в минуту не купишь. Полстраницы настрочил. Душу вынул.

Отправил.

А оно мне через секунду — бодренько так, веселым личиком: «Спасибо за отзыв! Ваше мнение очень важно для нас 🙂».

Важно им. Секунду думали.

А звездочки-то я, братцы, все-таки поставил. Пять. Все пять. Рука не поднялась меньше. Машина-то не виновата — виноват тот, кто ее поперек дороги бросил да ушел. А кто бросил? Вот то-то и оно. Теперь-то я его в лицо знаю.

Мне понадобилось перевезти кресло.

Обыкновенное такое кресло, продавленное, но с достоинством — я купил его на «Авито» за девятьсот рублей у вдовы полковника, жившей, как назло, на другом конце города. Такси туда и обратно выходило рублей семьсот. Грабеж средь бела дня.

И тут зять. Он у меня современный — борода, один наушник в ухе, будто вполуха слушает все человечество. Говорит: возьми каршеринг. Дешево, восемь рублей минута, сел и поехал. Сам себе хозяин.

Сам себе хозяин. Запомните эти слова. Я их потом целую ночь вспоминал.

Зарегистрировался. Приложение называлось «Прокатись» — с восклицательным знаком, будто оно за меня радуется. Нашел машину во дворе. «Солярис», грязный, с чужой яблочной кожурой в подстаканнике. Пикнул телефоном — двери щелкнули, приняли меня. Восемь рублей побежали.

Побежали, доложу я вам, резво.

Я ведь как рассуждал: восемь рублей — копейки. А сел за руль — и оказалось, что копейки эти умеют капать. Кап. Кап. Стоишь на светофоре — капает. Старушка через дорогу ползет, я жду, шляпу приподнял — а счетчик-то не приподнимает. Ему старушки без надобности.

До вдовы доехал за сорок минут. Пробки.

Вдова оказалась дама основательная, при чае и при воспоминаниях. Кресло, говорит, покойник в нем тридцать лет телевизор смотрел. Присядьте, попробуйте. Я говорю: не могу, у меня машина поминутно тикает. Она обиделась. Пришлось сесть. Пришлось попробовать. Хорошее, между прочим, кресло — я в нем чуть не задремал, а «Прокатись» тем временем меня, спящего, обчищал как липку.

Кое-как погрузили. Кресло в багажник не влезло, поехало сзади, в обнимку со мной через плечо, как пьяный родственник.

И вот тут началось главное.

Подъезжаю к дому. Гордый. Останавливаюсь, тычу в кнопку «Завершить аренду». А телефон мне ласково: «Автомобиль находится вне зоны завершения. Выберите: продолжить поездку или ожидание».

Вне зоны. Мой двор, где я двадцать лет мусор выношу, оказался — вне зоны. За гранью, извиняюсь, добра и зла.

Стал я эту зону искать. Езжу кругами, кресло по плечу возит, а на экране синими пятнами — где можно бросить машину, где нельзя. Ближайшее пятно — за три квартала, у торгового центра. Поехал туда. Приехал. А там все пятно уже другими «Соляриками» заставлено, как селедка в банке. Ни щелочки.

Кругом второй. Кругом третий.

Восемь рублей. Восемь. Восемь.

Минут через сорок этой карусели я вспотел, обозлился и принял, как мне казалось, мудрое решение. Раз, думаю, завершить нельзя — поставлю на «ожидание». Три рубля минута. Схожу домой, чаю выпью, остыну, а после на свежую голову зону эту проклятую доищу. Приткнул машину у своего подъезда, ткнул «Ожидание». Кресло на себе допер до квартиры. Рухнул.

И заснул.

Заснул, братцы мои, как честный человек после трудового подвига. Про машину — ни сном ни духом. Она стояла под моим окном всю ночь, тихая, темная, и с меня — по три рубля в минуту. За то, что дышала.

Разбудил меня телефон. Полвосьмого. «Прокатись!» — с восклицательным знаком — сообщал, что аренда завершена автоматически и с карты списано.

Три тысячи двести сорок рублей.

Я сел. В кресло, естественно, — больше не в чем. Сел и стал считать. Кресло — девятьсот. Такси, которого я так испугался, — семьсот. А железный мой конь, на котором я побыл сам себе хозяином, — три тысячи двести сорок. Плюс, я так понимаю, чужая яблочная кожура в подарок.

Звоню зятю. Так, мол, и так.

Он помолчал в свой один наушник. И говорит бодро:

— Зато без очереди. И сам себе хозяин.

Вот тут я на него и не обиделся. Хозяин-то я, может, и сам себе. Только вот хозяйство мое за одну ночь подешевело ровно на кресло. Сижу теперь в нем, покойника вспоминаю — который тридцать лет телевизор смотрел и, между прочим, ни рубля в минуту за это не платил.

Счастливый был человек. Хоть и полковник.