Лента контента

Холодильник сломался в четверг.

Не то чтобы совсем сломался — он работал, морозил, но при этом гудел. Гудел укоризненно, с надрывом, как пожилой родственник, которого не позвали на юбилей. Жена сказала: вызывай мастера. Я сказал: само пройдет. Оно не прошло. К пятнице гудело уже с претензией, а к субботе — почти с угрозой. И я полез в приложение.

В приложении мастеров было много. У каждого — рейтинг, отзывы, фотография и звездочки. Один, Виталий Аркадьевич, имел четыре и девять десятых. Почти пятерка. Почти святой. Я выбрал его.

Приехал он через час. Небольшой, аккуратный, в бахилах поверх ботинок. Осмотрел холодильник со всех сторон, послушал, приложил ухо — прямо как терапевт к грудной клетке. Потом сказал слово. Я его не запомню и записать не смогу, но звучало оно дорого.

— Компрессор устал, — перевел он на человеческий. — Не сломался, а устал. Ему бы отдохнуть, но техника отдыхать не умеет.

Философ.

Чинил он полтора часа. Что-то откручивал, что-то смазывал, дважды выходил к машине за деталью. Взял четыре тысячи двести. Холодильник затих. Настала тишина — та самая, которую замечаешь только когда исчезает шум. Я даже растрогался.

А потом Виталий Аркадьевич сложил инструмент, снял бахилы и посмотрел на меня так, как смотрит собака у стола. С надеждой и легким укором заранее.

— Вам придет эсэмэска, — сказал он. — Оцените, пожалуйста. Если не трудно — пять звезд. У нас строго. Ниже четырех и восьми — снимают с линии.

— Разберемся, — сказал я уклончиво.

Он ушел. А я сел оценивать.

И вот тут, граждане, во мне заговорил бухгалтер. Я двадцать два года просидел в бухгалтерии, и цифра для меня — вещь святая. Пять — это идеал. Это когда не к чему придраться совсем, ни единой запятой. А придраться было. Виталий Аркадьевич наследил в прихожей — бахилы бахилами, а грязь как-то просочилась. Дважды бегал к машине, значит, деталей с собой не возит. И слово это дорогое так и не расшифровал.

Четыре звезды, решил я. Твердая, честная, полновесная четверка. Хорошо сделал работу — вот тебе хорошо. Отлично — это когда отлично.

Нажал. Отправил. Спал спокойно.

А через неделю у нас потек кран.

Жена, разумеется: вызывай. Я, разумеется, в приложение. Захожу, ищу сантехника — и приложение мне вежливо, почти ласково сообщает: «К сожалению, свободных мастеров по вашему адресу нет».

Странно. Дом большой, район не тайга. Я подождал час — то же самое. Позвонил в поддержку.

В поддержке сидела барышня по имени Анжела. Голос усталый, но добрый.

— Секундочку, гляну по вашему профилю... Ага. Вижу. У вас, простите, низкий рейтинг клиента.

Я сказал:

— Чей рейтинг?

— Ваш, — сказала Анжела. — Вас же тоже оценивают. Мастера. После визита.

Оказалось — да. Оказалось, оценивают все всех. Мир превратился в один большой педсовет, где каждый выставляет каждому отметки в дневник. И Виталий Аркадьевич, святой человек с четырьмя и девятью десятыми, поставил мне тройку. Три звезды. За что — там же и написано, отзыв виден.

«Клиент вежливый, но напряженный, — прочитала мне Анжела вслух. — Стоял над душой. Чаю не предложил. Торговался. Смотрел, как работаю, будто я украсть чего хочу».

Я сидел. Молчал. В груди дернулось что-то, как поплавок.

— И теперь мастера меня, значит, обходят?

— Не обходят, — мягко поправила Анжела. — Просто система вас им не показывает. Вы для них... как бы это... непривлекательный.

Непривлекательный. В пятьдесят четыре года. Первый раз в жизни услышал это слово про себя — и то от алгоритма.

Я долго думал, как поднять себе балл. Позвонил Виталию Аркадьевичу напрямую — телефон-то остался в квитанции. Извинился. Предложил переоценить его на пять. Он расчувствовался, обещал и мне добавить. Мы, можно сказать, помирились через приложение, как два поссорившихся школьника через классную руководительницу.

Кран мне в итоге починил сосед Петрович. Бесплатно. За то, что я ему в прошлом году одолжил дрель и не напоминал.

Петровича, между прочим, ни одно приложение не оценивает. Рейтинга у него нет. И душа, я вам скажу, поэтому спокойная — как у того холодильника, который наконец замолчал.