Лента контента

Два джентльмена не разговаривали друг с другом два года. Специально переходили на другую сторону Пэлл-Мэлл, завидев знакомую шляпу. Не здоровались в клубе, хотя оба состояли в одном и том же — в Гаррик-клубе, том самом, из-за которого всё и началось.

Один из них написал самую едкую сатиру на английское лицемерие за весь девятнадцатый век. Второй — автор рождественских историй про доброту и прощение. Ирония, да? Первого звали Уильям Мейкпис Теккерей. Родился он 18 июля 1811 года — то есть 215 лет назад, — а поссорился с Чарльзом Диккенсом так основательно, что помирились они буквально за несколько дней до его смерти.

Но обо всём по порядку.

Родился Теккерей не в Лондоне, а в Калькутте — его отец служил в Ост-Индской компании и неплохо на этом зарабатывал. Мальчику было четыре года, когда отец умер от лихорадки; вдова отправила сына в Англию одного, на корабле, через мыс Доброй Надежды. По легенде, где-то у острова Святой Елены ребёнку показали издалека фигуру, гуляющую по саду, и сказали: смотри, это Наполеон, он ест маленьких детей. Так пятилетний Теккерей впервые увидел живого монстра. Позже он всю жизнь будет писать о монстрах совсем других — тех, что носят фраки и произносят комплименты за обедом.

Кембридж он бросил, толком не доучившись. Унаследованное состояние — а оно было приличным — спустил за несколько лет: часть проиграл в карты, часть потерял, когда рухнул индийский банк, часть вложил в собственную газету, которая благополучно прогорела. К двадцати пяти годам блестящий наследник превратился в обычного лондонского борзописца, который берётся за любую работу: рисует карикатуры, пишет рецензии, строчит очерки под псевдонимами — Michael Angelo Titmarsh, например, было одним из любимых.

А потом случилась беда похуже безденежья. Жена, Изабелла, после рождения третьей дочери впала в тяжёлое психическое расстройство — сегодня это назвали бы послеродовым психозом, тогда просто говорили «помешательство». Она пыталась утопиться во время морской прогулки. Пришлось поместить её под постоянный присмотр — и так на всю оставшуюся жизнь, а прожила она после мужа ещё три десятилетия, почти ничего не понимая о мире вокруг. Теккерей растил дочерей один.

Больше не женился. Никогда.

Слава пришла поздно — ему было под сорок, когда вышла «Ярмарка тщеславия». Роман печатался выпусками, целый год, с 1847-го по 1848-й, и на обложке значился честный, почти издевательский подзаголовок: «Роман без героя». Ни одного положительного персонажа. Главная героиня, Бекки Шарп, — авантюристка, которая карабкается вверх по социальной лестнице, используя мужчин, ложь и собственное обаяние как инструменты; и при этом читатель, хочешь не хочешь, ей сочувствует, а иногда и откровенно болеет за неё. Теккерей ведь не осуждал Бекки — он показывал, что общество вокруг ничем не лучше, просто прикрывается манерами.

Диккенс в это же время писал слезливые истории про сироток, которых в итоге спасает добрый дядюшка. Теккерей смотрел на это с ухмылкой профессионального циника: у него никого никто не спасает, разве что случайно, и то ненадолго. Публика раскололась на два лагеря — «диккенсистов» и «теккерианцев», — а сами писатели вежливо друг друга не выносили, хотя внешне долго изображали приятельство.

Формальный повод для разрыва выглядит смехотворно даже по меркам викторианской Англии, помешанной на этикете. Молодой журналист Эдмунд Йейтс опубликовал о Теккерее ехидную заметку личного характера; Теккерей возмутился и потребовал исключить Йейтса из Гаррик-клуба. Диккенс встал на защиту младшего коллеги — не столько из принципа, сколько назло. Скандал набрал обороты, клубный комитет собрался, вынес решение в пользу Теккерея, а дружба двух главных прозаиков страны рассыпалась в труху. На два с лишним года.

Помирились они случайно — на лестнице Атенеум-клуба, поздней осенью 1863 года. По одной из версий, столкнулись лицом к лицу, замерли на секунду; потом кто-то из двоих — сходятся, что Теккерей, — протянул руку. Пожали друг другу руки, обменялись парой фраз о пустяках. Всё. Больше поговорить им было не суждено: 24 декабря того же года Теккерея нашли мёртвым в постели — инсульт, пятьдесят два года, ни единой записки, ни предупреждения. Просто заснул и не проснулся.

При этом сводить его к одному роману несправедливо. «История Генри Эсмонда» (1852) — стилизация под мемуары восемнадцатого века, написанная настолько убедительно, что многие современники всерьёз считали, будто держат в руках подлинный документ эпохи королевы Анны, а не выдумку современного им автора. Плюс годы работы в журнале Punch, где Теккерей оттачивал сарказм на карикатурах великосветской жизни; плюс лекционные турне по Америке — платили там, к слову, неплохо, а Теккерей вечно нуждался в деньгах на содержание жены и дочерей.

Что он оставил литературе, кроме одного гениального романа? Собственно — саму идею, что сатира и психологизм не противоречат друг другу; что можно высмеивать общество, никого при этом не превращая в карикатуру-функцию; что героя вообще можно вычеркнуть из книги, а книга всё равно будет держаться на плаву. Без этого урока сложно представить и Троллопа, и позднего Голсуорси, да и вообще всю английскую традицию романа нравов.

Теккерей ненавидел лицемерие высшего света — и в итоге сам стал частью литературного истеблишмента, которого так методично изничтожал на бумаге. Ярмарка тщеславия, что тут скажешь. Он бы, наверное, оценил иронию. Или как минимум усмехнулся — вот так, уголком рта, как умел делать только он.

Деньги. Восемнадцатилетний мальчишка получил наследство — приличное, по меркам 1829 года, целое состояние. Через пару лет от него не осталось почти ничего. Банк лопнул, карточные столы Германии доели остальное. Знакомая история, скажете вы? Вот только именно из этого разорения родился один из самых злых и точных романов о человеческой алчности, который когда-либо писали по-английски.

Уильям Мейкпис Теккерей появился на свет 18 июля 1811 года в Калькутте, в семье чиновника Ост-Индской компании, и уже в четыре года остался без отца — тот умер от лихорадки, оставив вдову с ребёнком в колонии, которая тогда воспринималась англичанами примерно как сегодня воспринимается вахта на буровой платформе: заработать и уехать. Мальчика, как это водилось, отправили в Англию одного, пятилетнего, на корабле, с остановкой у острова Святой Елены — где, по семейной легенде, маленький Уильям издали видел пленённого Наполеона. Тщеславие империи в чистом виде: будущий сатирик тщеславия впервые увидел живого низложенного тирана в клетке.

Совпадение? Возможно. Но какое красивое.

Учился он в закрытой школе Charterhouse, которую сам же потом переименовал в своих книгах в «Slaughterhouse» — бойню. Не самая нежная метафора для альма-матер, правда? Дальше — Кембридж, из которого он благополучно вылетел, не доучившись; попытка стать юристом, брошенная почти сразу; путешествия по Европе с идеей выучиться на художника. Рисовал он, кстати, неплохо — собственные иллюстрации к «Ярмарке тщеславия» сделал сам, и это был не жест тщеславия, а суровая необходимость: денег на профессионального гравёра у него уже не было.

Потому что деньги — это была отдельная больная тема. Наследство он спустил к двадцати пяти. Карты, неудачные вложения, крах индийского банка, в который были вложены семейные средства, — и вот уже вчерашний джентльмен вынужден зарабатывать пером, презираемым в приличном обществе ремеслом журналиста. А потом жизнь ударила ещё раз, куда сильнее. Жена, Изабелла, после рождения третьего ребёнка погрузилась в тяжёлую психическую болезнь, по всей вероятности послеродовой психоз, — и уже не вышла из неё. Тридцать лет она провела под присмотром сиделок, пережив мужа на десятилетия; он растил двух дочерей практически один, служа одновременно матерью, отцом и добытчиком.

Вот вам и весёлый сатирик.

Именно на фоне этой личной катастрофы, в 1847 году, он начал печатать по частям роман, который назвал прямо и вызывающе — «Ярмарка тщеславия. Роман без героя». Ни одного положительного персонажа. Ни одного морального ориентира, за которого читателю хотелось бы держаться. В центре — Ребекка Шарп, нищая гувернантка, которая карабкается по социальной лестнице зубами и когтями, используя лесть, ложь и собственное обаяние как инструменты, и которая — вот в чём фокус — почти симпатична читателю куда больше, чем добродетельная и скучная Эмилия Седли. Теккерей будто говорил своей аудитории прямо в лицо: вы обожаете лицемерие, потому что сами лицемерите каждый день, просто аккуратнее.

Публика была в ярости. И в восторге. Тираж рос.

Диккенс к тому моменту уже был звездой, и появление Теккерея многие современники восприняли как объявление войны за литературный престол Лондона. Сравнения сыпались постоянно: у одного — сентиментальность и вера в исправимость человека, у другого — холодный скальпель и уверенность, что исправить получится разве что кошелёк. Отношения двух главных прозаиков эпохи в итоге и правда испортились — публичный скандал 1858 года вокруг Гаррик-клуба, сплетня о личной жизни Теккерея, напечатанная приятелем Диккенса, взаимные обвинения — и годы холодного молчания между некогда приятельствовавшими писателями. Помирились они только незадолго до смерти Теккерея, случайно столкнувшись на лестнице клуба и пожав друг другу руки без единого слова.

Дальше — «История Генри Эсмонда» (1852), которую сам автор считал своей лучшей вещью. Роман стилизован под прозу восемнадцатого века настолько виртуозно, что современники путались: подделка это или подлинный документ эпохи? Ирония в том, что именно эта книга, самая отточенная технически, никогда не станет такой же знаменитой, как хаотичная, местами неровная «Ярмарка тщеславия». Читателям, как выяснилось, нужнее не совершенство формы, а живой яд.

Умер он внезапно, в канун Рождества 1863 года, от инсульта, в возрасте пятидесяти двух лет. За письменным столом — где полагается умирать романистам согласно всем законам драматургии.

А что осталось? Слово «сноб» в его нынешнем ироничном значении — во многом заслуга Теккерея и его цикла эссе «Книга снобов». Традиция героя без героиства, то есть персонажа, которому веришь именно потому, что он мелок, тщеславен и узнаваем, — вот прямая линия от Бекки Шарп к десяткам антигероев современной литературы и сериалов, от Скарлетт О'Хара до персонажей, которые нравятся нам ровно потому, что бессовестны. Теккерей первым понял простую и неприятную вещь: читатель ходит на ярмарку тщеславия не осуждать, а покупать билет.

215 лет прошло. Ярмарка, впрочем, всё ещё открыта. И билеты продаются.

Калькутта, 18 июля 1811 года. В доме чиновника Ост-Индской компании рождается мальчик. Через пятьдесят два года на его похороны придёт семь тысяч человек. Между этими двумя датами — история человека, которого принято считать баловнем судьбы просто потому, что он писал про высшее общество. Ничего смешнее придумать нельзя.

Отец умер, когда Уильяму было четыре. Мать отправила его в Англию — одного, на корабле, через полмира, как посылку. Дальше — типичный набор: закрытая школа, издевательства старших мальчишек, потом Кембридж. Который он, к слову, так и не закончил. Бросил. Ему было скучно зубрить классиков, когда хотелось рисовать карикатуры.

А дальше — потеря наследства. Не постепенная, не по глупости — просто индийские банки, в которые он вложил деньги, лопнули один за другим. Двадцать тысяч фунтов, огромное состояние по тем временам, испарились за пару лет. Он ещё немного проиграл в карты — чего уж там, добивать так добивать. И поехал в Париж учиться на художника. Всерьёз хотел рисовать, а не писать; предлагал себя Диккенсу в качестве иллюстратора «Пиквикского клуба». Диккенс отказал. История, кажется, знает толк в иронии.

Женился на Изабелле Шоу. Три дочери. Средняя умерла в младенчестве. А потом — после третьих родов — с Изабеллой начало происходить нечто, чему в 1840-х годах ещё толком не было названия. Сегодня мы бы, возможно, назвали это тяжёлым послеродовым психозом.

Безумие.

Она пыталась утопить одну из дочерей во время морского путешествия. Пыталась покончить с собой. Теккерей возил её по врачам, по клиникам, по знахарям — тщетно. В итоге определил в частный пансион для душевнобольных в пригороде Лондона, где она и прожила ещё тридцать лет. Пережила мужа. Умерла в 1893-м, уже глубокой старухей, так и не узнав толком, что её муж стал одним из самых знаменитых писателей Англии. Дочерей растила его тёща — тоже, между прочим, не подарок в общении, но факт остаётся фактом: детство девочек прошло без матери и почти без отца, вечно пропадавшего за письменным столом ради гонораров.

Вот эти гонорары. Он писал под псевдонимами — Майкл Энджело Титмарш, Джордж Сэвидж Фицбудл — для журнала «Панч» и «Фрейзерс Мэгэзин», и годами оставался фигурой второго ряда. Не бедствовал катастрофически, но и не процветал. Критики его знали, широкая публика — почти нет. Пятнадцать лет литературной подёнщины. Не самая вдохновляющая карьерная траектория, прямо скажем.

И вот тут — крутой поворот. В 1847 году он начинает публиковать выпусками роман без названия автора на обложке, просто с подписью «пером и карандашом Уильяма Мейкписа Теккерея» — он же сам себя и иллюстрировал. Роман назывался «Ярмарка тщеславия». Подзаголовок — «Роман без героя». Ни одного положительного персонажа. Главная героиня, Бекки Шарп, — авантюристка, манипуляторша, циничная до мозга костей — и при этом единственная по-настоящему живая, обаятельная фигура во всей книге. Читатели должны были её осуждать. Вместо этого — влюблялись.

Успех оказался оглушительным. Внезапно Теккерей стал главным литературным соперником Диккенса — того самого, который когда-то отказал ему в работе иллюстратора. Их сравнивали в каждой рецензии, противопоставляли стилистически: у Диккенса — сентиментальность и мелодрама, у Теккерея — холодная, почти хирургическая ирония. Отношения между писателями были сложными, мягко говоря. В 1858 году разразился настоящий публичный скандал — так называемое дело Гаррик-клуба, когда журналист Эдмунд Йейтс опубликовал ядовитый памфлет о Теккерее, а Диккенс встал на сторону Йейтса. Приятели годами не разговаривали. Помирились буквально за несколько дней до смерти Теккерея — случайно столкнувшись на лестнице клуба, пожали друг другу руки. И только.

Потом была «История Генри Эсмонда» — 1852 год, совсем другой регистр: стилизация под прозу начала восемнадцатого века, тщательно выстроенная, почти музейная точность языка эпохи королевы Анны. Критики называли роман техническим совершенством. Читатели — скучноватым по сравнению с «Ярмаркой». Оба, пожалуй, правы.

К пятидесятым годам он наконец разбогател — не в последнюю очередь благодаря лекционным турам по Британии и США, где рассказывал о английских юмористах восемнадцатого века и собирал полные залы. Ирония судьбы: человек, разорившийся на инвестициях, заработал состояние на разговорах о литературе.

Умер он внезапно, в ночь на Рождество 1863 года. Инсульт. Слуга нашёл его утром 24 декабря — уже мёртвым, в постели, с выражением полного спокойствия на лице. Пятьдесят два года. На похороны в Кенсал-Грин пришло, по разным оценкам, от двух до семи тысяч человек — очередь растянулась на квартал.

Что он оставил после себя, кроме толстых томов? Прежде всего — фигуру антигероя как центра повествования, причём задолго до того, как это стало литературным трендом. Бекки Шарп — прямая прабабка всех обаятельных негодяек мировой прозы, от героинь Оскара Уайльда до современных антигероинь сериалов. Теккерей первым показал: читателя можно заставить сопереживать персонажу, которого он же осуждает морально. Это не трюк — это открытие механизма человеческого восприятия литературы, который потом эксплуатировали сотни авторов.

И вот что забавно. Название «Ярмарка тщеславия» он позаимствовал у Джона Беньяна — из «Пути паломника», где так называлась ярмарка суеты и грехов на пути героя. Но именно Теккерей сделал это выражение нарицательным на два века вперёд. Каждый раз, когда сегодня кто-то саркастично называет светскую тусовку или соцсети «ярмаркой тщеславия», он невольно цитирует человека, который сам потерял почти всё — наследство, здоровье жены, годы молодости — прежде чем понял: единственный способ пережить эту ярмарку — сесть за стол и описать её беспощадно, с любовью и без единой иллюзии.