Лента контента

Маркес был осторожен со словами. Это знали все, кто с ним работал. Но в Гаване он согласился на серию неофициальных бесед с молодыми журналистами. В первом интервью Маркес прямо говорит: Магический реализм — это название, которое мне не нравится. Это я люблю реальность, которая сама по себе магична. Но когда критики начали называть мою работу магическим реализмом, я перестал возражать. Еще откровение: Маркес признается в огромном влиянии русской литературы. Прочитал Достоевского в девятнадцать лет. Его описания психологических состояний — это то, что я пытался применить к латиноамериканской реальности. Никто об этом не говорит, потому что модно говорить о Фолкнере. Но Достоевский повлиял больше. О Сотне лет одиночества он говорит: Первую версию я писал злой. Потом я переписал ее с состраданием. Первую версию я сжег. Литературный мир взорвался. Это открытие заставляет переосмыслить работы Маркеса.