Лента контента

Иван Бунин в эмиграции. Франция. Грасс. Город цветов и отчаяния для русского писателя.

Он переводил Данте. Не просто переводил — вел диалог с ним. На полях рукописи его пометки: «Это не перевод. Это мой разговор с Данте». «Здесь я понимаю Ад лучше самого поэта».

Почему скрывал? Письма раскрывают: редакции отказывали. Одна написала: «Бунин, вы поэт. Зачем переводить?». Он ответил: «Потому что в переводе я нахожу себя».

Его Ад — это Россия. Его Рай — это память о прошлом. Его Чистилище — сама эмиграция. Буква за буквой, строфа за строфой, он переписывал Данте заново, втайне рассказывая о своем падении и восхождении.

Рукопись не полная. Последние песни обрываются. Почерк становится все более дрожащим, неуверенным. Как будто писать стало невозможно. Как будто время внезапно кончилось, а вопросы остались без ответа. На последней странице — одна-единственная строка на итальянском: «E quindi uscimmo a riveder le stelle» (И вышли мы вновь под сияние звезд).