Лента контента

Двадцать девять лет назад из окна пражской больницы выпал человек, который всю жизнь писал о падениях — социальных, моральных, буквальных. Богумил Грабал кормил голубей на карнизе пятого этажа и не удержался. Или удержался, но решил, что хватит. Мы никогда не узнаем. И это, пожалуй, самый грабаловский финал из всех возможных — абсурдный, трагичный и почему-то смешной одновременно.

Писатель, который тридцать лет проработал на разных «непрестижных» работах — от упаковщика макулатуры до статиста в театре — и именно из этого мусора создал литературу, которую сегодня читают на сорока языках. Если вы думаете, что это история успеха в духе «из грязи в князи», то вы ничего не поняли про Грабала. Он никогда не хотел быть князем. Он хотел быть среди своих — пивных философов, неудачников с золотым сердцем и городских сумасшедших, которые видят мир яснее любого профессора.

«Слишком шумное одиночество» — роман о человеке, который тридцать пять лет прессует книги в макулатуру. Звучит как производственная драма из советского журнала? Как бы не так. Это история о том, как Ганця (так зовут героя) спасает книги из-под пресса, читает их запоем и постепенно сходит с ума от того количества мудрости, которое проходит через его руки. Грабал написал это, потому что сам работал на таком прессе. Он видел, как уничтожают Гёте и Канта, и думал: а что, если кто-то это всё впитывает? Что происходит с человеком, который становится кладбищем непрочитанных книг?

Ответ Грабала прост и ужасен: такой человек становится мудрее всех вокруг и абсолютно невыносим для общества. Ганця разговаривает цитатами, видит мышей как философских собеседников и в конце концов добровольно ложится под собственный пресс. Весёленькая история для семейного чтения, правда? Но почему-то после неё хочется жить. Грабал умел так — рассказать о смерти и отчаянии, а оставить тебя с ощущением, что существование имеет смысл.

«Поезда особого назначения» принесли ему мировую славу, когда Иржи Менцель снял по этой повести фильм и получил «Оскар» в 1968 году. История юного железнодорожника Милоша, который больше озабочен своей преждевременной эякуляцией, чем нацистской оккупацией Чехословакии. Звучит дико? Именно так и было задумано. Грабал показывает, что даже в самые страшные времена люди остаются людьми — со своими мелкими проблемами, стыдными желаниями и дурацкими мечтами. И это не цинизм, это сострадание высшего порядка.

Коммунисты Грабала то запрещали, то разрешали, то снова запрещали. Он подписал какую-то бумагу о лояльности режиму в семидесятых, и эмигрантская тусовка его за это осудила. Милан Кундера фыркал из Парижа. А Грабал продолжал сидеть в пражской пивной «У золотого тигра», пить пиво и рассказывать истории любому, кто готов слушать. Он не был героем, и он первый бы об этом сказал. Он был наблюдателем — человеком, который смотрит на мир с такой нежностью и иронией, что хочется плакать и смеяться одновременно.

«Я обслуживал английского короля» — роман о маленьком человеке с большими амбициями, который хочет стать миллионером и владельцем отеля. По пути он работает официантом, спит с немками во время оккупации, сидит в тюрьме при коммунистах и в конце концов обретает покой в полном одиночестве, ухаживая за горной дорогой. Это как если бы Форрест Гамп был написан человеком, который действительно понимает, как работает история и что она делает с людьми. Без сентиментальности, без морализаторства — просто жизнь во всей её абсурдной красоте.

Грабал писал так называемой «пабической» прозой — от слова «паб». Длинные предложения без точек, поток сознания, перескоки с темы на тему, как в разговоре подвыпившего человека, который вдруг начинает рассказывать о своей бабушке, а заканчивает теорией о происхождении Вселенной. Читать его поначалу трудно. Потом невозможно остановиться. Он затягивает тебя в свой мир, где всё связано со всем, где пивная кружка содержит столько же мудрости, сколько библиотека Конгресса.

Сегодня, спустя двадцать девять лет после его смерти, Грабал актуален как никогда. Мы живём в эпоху информационного мусора, и каждый из нас немного Ганця — пытается выудить что-то ценное из бесконечного потока контента, который проносится мимо. Мы все обслуживаем каких-то королей — алгоритмы, корпорации, социальные сети. И мы все едем в поездах особого назначения, не зная, куда они нас везут.

Грабал научил нас, что можно смеяться над катастрофой, не переставая её оплакивать. Что маленький человек — это не оскорбление, а описание человеческого состояния. Что книги, даже уничтоженные, продолжают жить в тех, кто их прочитал. И что выпасть из окна в восемьдесят два года, кормя голубей — это, возможно, не худший способ закончить историю.

Пойдите сегодня в ближайшую пивную, закажите светлого, и выпейте за человека, который превратил чешское пиво в философию, а философию — в литературу. Богумил Грабал этого заслуживает. А вы заслуживаете его книг.

Двадцать девять лет назад из окна пражской больницы выпал человек, который кормил голубей. По крайней мере, так гласит официальная версия. Богумилу Грабалу было 82 года, и он провёл жизнь так, как писал свои книги — хаотично, пьяно, гениально и с абсолютным презрением к тому, что о нём подумают приличные люди. Если вы никогда не читали Грабала, вы, вероятно, счастливый человек. Потому что после него смотреть на мир прежними глазами уже не получится.

Давайте начистоту: Грабал — это не тот писатель, которого проходят в школе и потом с облегчением забывают. Это писатель, который залезает вам под кожу где-то между третьей кружкой пива и четвёртой, и остаётся там навсегда, как татуировка, сделанная в юности по глупости, но которую вы ни за что не сведёте.

«Слишком шумное одиночество» — это история о человеке, который тридцать пять лет прессует макулатуру. Звучит как самый скучный синопсис в истории литературы, правда? Но Грабал делает из этого поэму о том, как знание спасает и уничтожает одновременно. Главный герой Гантя спасает книги из-под пресса, читает их, напивается, философствует и медленно сходит с ума от красоты, которую вынужден уничтожать. Это Сизиф, только вместо камня — тонны Гёте, Канта и порнографических журналов, спрессованных в аккуратные кубы. Если вы работали на нелюбимой работе хоть неделю, вы поймёте Гантю лучше, чем собственную мать.

«Поезда особого назначения» принесли Грабалу мировую славу благодаря фильму Иржи Менцеля, который получил «Оскар» в 1968 году. История о молодом железнодорожнике во время нацистской оккупации, который больше думает о сексе, чем о сопротивлении. Грабал умудрился написать антивоенный роман, в котором война — это фон для по-настоящему важных вещей: первой любви, первого унижения, первого взросления. Западные критики были в шоке. Как можно писать о Второй мировой без пафоса и надрыва? Оказывается, можно. И получается честнее, чем у тех, кто заламывает руки.

«Я обслуживал английского короля» — это уже совсем другая история. Официант Дитя, маленький человек с наполеоновскими амбициями, проходит через всю чехословацкую историю двадцатого века, оставаясь неизменно мелочным, смешным и трагически узнаваемым. Грабал не судит своего героя. Он просто показывает, как маленькие люди делают маленькие подлости и как из этих маленьких подлостей складывается большая история. Это больно. Это смешно. Это правда.

Грабал писал так называемым методом «потока сознания», но не в заумном джойсовском смысле. Его поток — это разговор подвыпившего дядьки в пивной, который вдруг начинает говорить вещи такой пронзительной точности, что ты забываешь о запахе пива и несвежих закусках. Он мог написать предложение на три страницы, и ты не замечал, где оно началось и где закончилось. Это не небрежность. Это высший пилотаж.

Коммунисты его то запрещали, то разрешали, то снова запрещали. Грабал подписал какие-то покаянные письма в семидесятых, за что его до сих пор попрекают чешские интеллектуалы. Но знаете что? Он был честен в своей слабости. Не строил из себя героя сопротивления. Просто хотел писать и пить пиво в любимой пивной «У золотого тигра». И писал. И пил. До самого конца.

Сегодня Грабала читают по всему миру, его книги переведены на десятки языков, а в Праге водят экскурсии по его любимым пивным. Ирония в том, что писатель, всю жизнь воспевавший маленьких людей и их маленькие радости, сам стал культурным брендом. Футболки с цитатами, открытки с портретом, именное пиво. Гантя из «Слишком шумного одиночества» оценил бы этот абсурд.

Но важно другое. Грабал научил нас, что великая литература не обязана быть серьёзной. Что можно писать о прессовщике макулатуры и официанте так, будто пишешь о королях и философах. Что юмор — это не побег от реальности, а способ смотреть ей в лицо, не отводя глаз. Что пиво и книги — это, возможно, всё, что нужно человеку для счастья. Или для качественного несчастья, что в его вселенной почти одно и то же.

Двадцать девять лет без Грабала. Он бы посмеялся над этой датой, заказал бы ещё одну кружку и рассказал историю о том, как однажды встретил в пивной говорящую мышь. И мы бы слушали, раскрыв рты, не зная — врёт он или нет. С Грабалом это было неважно. Важно было только то, как он это рассказывает.

Если вы ещё не читали его — начните со «Слишком шумного одиночества». Это займёт вечер и изменит то, как вы смотрите на книги, работу и одиночество. А потом выпейте пива. Грабал бы одобрил.

Двадцать девять лет назад из окна пражской больницы выпал человек, который кормил голубей. Так закончилась жизнь Богумила Грабала — писателя, превратившего чешское пиво в литературный жанр, а макулатуру в философию. Ирония в том, что он всю жизнь писал о падениях — социальных, моральных, метафизических — и в итоге упал сам. Но давайте не будем о грустном. Грабал бы этого не одобрил.

Он прожил 82 года, и примерно 60 из них провёл в пивных. Не потому что был алкоголиком — хотя пил он действительно много — а потому что именно там, среди пены и табачного дыма, рождались его лучшие истории. Грабал называл это «palavering» — искусство болтовни, которое он возвёл в ранг литературного метода. Пока Кафка мучился экзистенциальным ужасом в своём кабинете, Грабал записывал байки пражских алкашей и превращал их в шедевры.

«Слишком шумное одиночество» — роман, который должен прочитать каждый, кто хоть раз выбрасывал книгу в мусор. Главный герой Ганька тридцать пять лет прессует макулатуру в подвале. Звучит как описание депрессии, но на самом деле это гимн тем, кто находит смысл в абсурде. Ганька спасает из-под пресса книги, которые другие выбросили, читает их, напивается и философствует. Грабал написал это произведение трижды — в 1976, 1977 и 1980 годах — каждый раз переосмысливая, что значит быть хранителем культуры в мире, который эту культуру отправляет под пресс.

А теперь представьте: вы молодой железнодорожник во время нацистской оккупации, и ваша главная проблема — не война, не голод, не страх смерти, а преждевременная эякуляция. «Поезда под пристальным наблюдением» — это роман о том, как личные комплексы оказываются важнее исторических катастроф. Милош Грма теряет невинность примерно в то же время, когда взрывает немецкий поезд. Менжел снял по этой книге фильм и получил «Оскар» в 1968 году. Голливуд, видимо, оценил чешский юмор о сексе и войне.

«Я обслуживал английского короля» — ещё одна история о маленьком человеке с большими амбициями. Официант Дитя мечтает стать миллионером и владельцем отеля. Он проходит через войну, коммунизм, женится на немке, теряет всё — и в конце концов находит счастье в одиночестве, строя дорогу в никуда. Грабал писал этот роман в 1971 году, когда коммунисты запретили его книги. Он работал как диссидент, но называл себя просто писателем. Эта скромность — часть его обаяния.

Что делает Грабала актуальным сегодня? Мы живём в эпоху информационного мусора. Каждый день на нас обрушиваются терабайты контента, большая часть которого — макулатура в цифровом виде. Мы все немного Ганьки, пытающиеся выудить что-то ценное из потока ерунды. Разница в том, что у нас нет пресса — только кнопка «удалить». Грабал предвидел этот кризис за полвека до появления социальных сетей.

Его техника «palavering» — это, по сути, предок современного сторителлинга. Он не конструировал сюжеты по учебникам драматургии. Он слушал людей в пивных, впитывал их истории, а потом выплёскивал это на бумагу потоком сознания. Предложения у него длиной в страницу, знаки препинания — опциональны, логика — нелинейна. Для читателей, воспитанных на твиттере, это звучит как кошмар. Но попробуйте — и вы поймёте, что это единственный честный способ передать хаос человеческого существования.

Грабал никогда не был политическим писателем в прямом смысле. Он не писал манифестов и не звал на баррикады. Но его книги подрывали систему изнутри, показывая, что маленький человек со своими странностями важнее любой идеологии. Коммунисты это понимали и запрещали его. Капиталисты это тоже понимают — и издают миллионными тиражами. Такая вот диалектика.

В чешских пивных до сих пор рассказывают истории в стиле Грабала. Длинные, бессвязные, с неожиданными поворотами и без морали. Это не просто традиция — это способ сопротивления миру, который требует от нас эффективности и краткости. Каждый раз, когда вы рассказываете историю не ради смысла, а ради удовольствия от самого рассказа, вы немного Грабал.

Он умер 3 февраля 1997 года, упав с пятого этажа больницы Буловка. Официальная версия — несчастный случай при кормлении голубей. Неофициальная — самоубийство. Сам Грабал, вероятно, предпочёл бы третью версию: он просто решил проверить, можно ли летать после стольких лет ползания по пражским подвалам. Учитывая его творчество, это было бы вполне в характере.

Читайте Грабала. Не потому что это классика, не потому что так надо, не потому что через 29 лет после его смерти положено писать статьи-некрологи. Читайте его, потому что он единственный писатель, который убедит вас, что работа по прессовке мусора может быть духовным призванием, а маленькие неудачи — единственный путь к большой победе. И если после его книг вам захочется зайти в ближайший бар и рассказать незнакомцу длинную бессмысленную историю — значит, Грабал сделал своё дело.