Лента контента

Виктор Соломонович держал фотоателье на углу сорок лет. Клиентов почти не осталось — цифра съела пленку, съела и его ремесло заодно. На барахолке купил "Зенит" за копейки. На запчасти, не иначе — корпус треснут, объектив мутный. Дома, разбирая механизм, нашел внутри катушку. Непроявленную. Проявил. Из ванночки с реактивом всплыли лица — солдат в гимнастерке, девушка с косой, смех у забора. Тысяча девятьсот сорок третий, карандашом на обороте. На последнем кадре солдат держит табличку. "Вернусь. Жди." Почерк корявый, торопливый. Виктор Соломонович отнес снимки продавцу с барахолки — вдруг узнает, чей аппарат. Тот побледнел. Это был его дед. Пропавший без вести в сорок четвертом.

Фотограф Эдик снимал юбилейные свадьбы двадцать лет — золотые, серебряные, и раз в год кто-то приходил на «полвека вместе». Реквизит один и тот же: белая арка, пыльные искусственные розы, стул с высокой спинкой. В четверг пришла пара. Он — за восемьдесят, костюм с чужого плеча, галстук туго затянут. Она моложе лет на пятнадцать, держала в руках старую черно-белую карточку — свадебное фото полувековой давности, для сравнения, было и стало. Эдик расставил свет, щелкнул кадр, другой. И тут — не мог отвести взгляд от старого снимка. Жених на нем был другим человеком. Другой нос, другие уши, даже родинка не та. Он ничего не сказал. Просто напечатал две фотографии вместо одной — про запас. Мало ли кому еще понадобится доказательство, что человек, за которого получают пенсию покойного мужа, вовсе не покойный муж.