Лента контента

Вожу комбайн «Дон-1500» в колхозе под Изобильным, Ставропольский край, четырнадцатый сезон. Поле у нас есть, тридцать второй гектар называется, испокон веков так называли — дед мой еще, тракторист, называл.

В августе, в самую жатву, зацепил жаткой что-то железное. Скрежет такой, что зубы сводит. Останавливаюсь, вылезаю смотреть — думаю, труба какая старая, мелиорация же тут была в семидесятых.

А там — сундучок. Небольшой, железный, ржавый весь, замок сбит давно, видно, землей само разъело.

Внутри — деньги. Пачками, перетянутые бечевкой.

Сердце екнуло, если честно. Стою, руки трясутся, думаю — все, теперь комбайн новый куплю, теще дачу построю, дочке на свадьбу хватит.

Открываю пачку — а там советские рубли, старого образца, с Лениным. Двадцать пять тысяч примерно, по номиналу. Целое состояние по тем временам, году эдак в шестидесятом.

Только вот беда — деньги эти уже лет тридцать как никакой ценности не имеют. Ни в одном обменнике не примут, разве что нумизматам продать, и то копейки за штуку дадут.

Позвонил в район, приехал человек из музея, посмотрел, сказал — интересная находка, но денежная ценность нулевая, историческая — тысяч на пять максимум, если повезет найти коллекционера.

Расстроился, конечно. Но потом вспомнил — дед рассказывал, что в шестидесятом на этом поле председатель колхоза, товарищ Бондаренко, зарплату всей бригаде выдал наличкой перед самой денежной реформой, а бригада в тот же день узнала о реформе и деньги свои попрятала кто куда — кто в матрас, кто в саду закопал. Видать, кто-то и на тридцать втором гектаре закопал, да не выкопал уже никогда.

Сундучок теперь у меня в кабине комбайна стоит, вместо бардачка использую. Рубли советские дочке отдал — говорит, сережки хочет из них сделать, монисто какое-то. Дело хозяйское.

А поле так и называем — тридцать второй гектар, только теперь еще добавляем: «клад Бондаренко». Кто ни спросит про урожай, обязательно про клад вспомнят.