Рэй Брэдбери, 1953 год. Дистопия. Примерно 240 страниц — зависит от издания: переводчики не договорились, что именно сохранять, поэтому разброс приличный. Жанр — антиутопия, хотя сам Брэдбери до конца жизни спорил с этим определением и говорил, что написал книгу о телевидении, а не о цензуре. Ну, тут каждый видит свое. Или — свое.
Вы точно слышали об этой книге. Скорее всего — видели ее на полке, может быть, держали в руках. Пожарники сжигают книги. Температура воспламенения бумаги. Брэдбери. Классика. Все это вы знаете, даже если не читали — и вот в этом первая, и пожалуй самая серьезная проблема «451 градуса по Фаренгейту»: эту книгу слишком хорошо знают понаслышке. Она стала культурным кодом раньше, чем большинство людей ее открыло. И это немного обесценивает первую встречу с текстом.
Гай Монтаг — пожарник. Только пожарники в этом мире не тушат пожары — они их устраивают. Точнее, не пожары: они сжигают книги. Все книги. Потому что книги делают людей несчастными — заставляют думать, сравнивать, сомневаться. А несчастные люди — это проблема. Куда удобнее, когда люди смотрят телевизор. Огромный, на всю стену, четыре стены из экранов — и семья там интерактивная, ты в нее вписан, и все хорошо, и зачем тебе Толстой. Монтаг так и жил — пока не встретил Клариссу, которая спросила его, счастлив ли он. Не риторически. Всерьез.
И именно тут у Монтага что-то дергается внутри — как старый провод под напряжением, который вроде давно не трогали, а он взял и вспомнил, что умеет бить током. Не «сердце сжалось»: у Брэдбери это не так работает. Просто осознание. Тихое, неудобное, как камушек в ботинке, который забыл вытряхнуть с утра — и целый день ходишь, чуть прихрамывая, и уже почти привык. Кларисса появляется в романе ненадолго; функция у нее четкая — запустить механизм. Справляется она с этим отлично. Что с ней происходит потом — другой вопрос, и не очень приятный.
Дальше начинается обострение. Жена с таблетками снотворного — тихое, привычное, почти бытовое. Механический пес, который умеет убивать и не испытывает к этому никаких чувств — он просто механический, и в этом весь ужас. И брандмейстер Битти — человек, который цитирует запрещенные книги лучше любого их автора и при этом жжет их без малейших колебаний. Вот этот образ — один из сильнейших в романе: человек, который знает — и все равно уничтожает. Это не тупость. Это выбор. Осознанный, холодный, свой.
Язык у Брэдбери — отдельная история, и о ней нельзя промолчать. Не «красивый», не «поэтичный» — это слишком простые слова для того, что он делает. Он пишет образами, которые работают физически. Книги летят, как белые голуби, разгораются желтыми огнями, превращаются в коричневые тлеющие руины. Читаешь — и чувствуешь запах. Нет, правда, физически чувствуешь: горелую бумагу, горячий воздух, что-то горькое в горле. Это редкое умение, и у Брэдбери оно настоящее, без позы. Роман при этом короткий и плотный — без провисающих глав, без лирических отступлений на двадцать страниц о природе бытия. Каждая сцена к делу. Темп тревожный, как у плохого сна, из которого не вырываешься.
Брандмейстер Битти — главная удача книги. Злодей, который умнее читателя. Он читал больше всех в этом мире запрещенных книг; он знает все аргументы «за» — и выбирает «против». Сцена, где он объясняет Монтагу, почему книги опасны — это лучшее, что написал Брэдбери в этом романе. Потому что Битти прав. Технически. По своей логике. И это неудобно — сидишь и думаешь: а он ведь и правда убедителен. Антагонист, которого понимаешь, страшнее антагониста, которого просто ненавидишь.
Теперь о плохом — без обид, просто честно. Женские персонажи — беда. Жена Монтага, Милдред — это функция, не человек. Она символизирует пустоту потребительского общества. Ладно, принято. Но почему у нее нет ни одной реплики, которая была бы ее — живой, случайной, человеческой? Она существует, чтобы олицетворять плохое будущее. Это не персонаж — это табличка «ТАК НЕЛЬЗЯ», и смотреть на таблички неинтересно. Кларисса — та же история: появляется, задает главный вопрос, исчезает. Функция выполнена. До свидания. Брэдбери явно не знал, что делать с живыми людьми в роли символов — символы у него получались куда убедительнее людей.
Концовка — без спойлеров, но скажем так: она немного оптимистичнее, чем заслуживает весь предыдущий текст. Как будто Брэдбери слегка испугался собственной книги — и добавил надежду туда, куда она логически не очень вписывается. Или редактор попросил. Или время такое — 1953 год, холодная война, нельзя заканчивать совсем без луча. Финал оставляет ощущение легкой искусственности — как будто темный фильм в последнюю минуту получил счастливый конец.
Читать стоит всем, кто интересуется антиутопиями — это база. Рядом с «1984» и «Дивным новым миром» «451 градус» — третья точка координат, и без нее картина неполная. У Оруэлла — государство контролирует тебя через страх. У Хаксли — через удовольствие. У Брэдбери — через скуку и удобство. И это, пожалуй, самый актуальный вариант из трех. Потому что никто не заставляет нас отказываться от чтения силой — мы сами отвлекаемся. Добровольно. С телефоном в руке. Не читать — тем, кто ждет сложного сюжета: его нет. Роман — длинная притча, и ценить ее надо как притчу, а не как психологическую прозу.
Оценка: 7 из 10. Семь — потому что книга важная, но не такая сложная, какой хочет казаться. Семь — потому что Брэдбери написал очень точную вещь об очень важной проблеме, но местами спрямил там, где стоило углубиться. Читать надо ровно один раз — при перечитывании магия слабеет, видна конструкция под ней, видно, где картон вместо дерева.
Главное, что она делает: задает один вопрос. Тот самый, клариссин. «Вы счастливы?» Закрываешь книгу — и думаешь. Не о книге. О себе. Смотришь на телефон. Кладешь телефон. Берешь другую книгу. Это, в общем-то, и есть критерий настоящей литературы.
Загрузка комментариев...