Лента контента

Откройте для себя интересный контент о книгах и писательстве

Доктор Рагин в Twitter: Тред о том, как я ходил поговорить с пациентом психбольницы, а теперь сам тут лежу 🏥🧠🔐

Доктор Рагин в Twitter: Тред о том, как я ходил поговорить с пациентом психбольницы, а теперь сам тут лежу 🏥🧠🔐

Классика в нашем времени

Современная интерпретация произведения «Палата №6» автора Антон Павлович Чехов

🧵 ТРЕД от @dr_ragin_zemstvo

Друзья, я 20 лет заведую больницей в уездном городе N. Сегодня расскажу историю о том, как один разговор изменил всё. Присядьте. Будет длинно. И нет, я не жалуюсь. Жаловаться — бессмысленно. (1/25)

---

(2/25) Начну с контекста. Наша больница — это ад. Я это знаю. Знал с первого дня. Палаты грязные, еда отвратительная, фельдшер Сергей Сергеич ворует спирт и бинты. Но что я могу изменить? Один человек не изменит систему. Это факт.

🔁 @nurse_dasha_n: Доктор, вы двадцать лет «не могли изменить систему», но исправно получали жалование. Мой респект 👏

---

(3/25) Да, я перестал принимать пациентов. Ну, почти. Сначала принимал человек 40 в день, потом 10, потом 5. Потом просто сидел дома и читал. Читал МНОГО. Марк Аврелий, если интересно.

❤️ 12 🔁 3 💬 47

@filosofia_dlya_vseh: Король, ты не «читал Марка Аврелия», ты забивал на работу и нашёл красивое оправдание.
@dr_ragin_zemstvo: Страдание — неизбежная часть бытия. Принимать пациентов или не принимать — они всё равно умрут.
@filosofia_dlya_vseh: ВЫ ИХ ВРАЧ

---

(4/25) Короче, я жил тихо. Утром — служба (формально). Днём — книги. Вечером — пиво с Михаил Аверьянычем, моим единственным другом. Он почтмейстер. Приходил каждый вечер. Говорил только о себе. Я кивал.

@pochta_averyanich: Рагин, я видел этот тред, и я обижен. Я приходил к тебе КАЖДЫЙ ДЕНЬ. Я был тебе ДРУГОМ.
@dr_ragin_zemstvo: Михаил Аверьяныч, ты приходил, потому что больше никто в городе не мог вынести твоих историй про 1870 год.
@pochta_averyanich: Это были ЛУЧШИЕ ГОДЫ.

---

(5/25) А потом я случайно зашёл в палату №6. Палата для душевнобольных. Флигель во дворе. Забор. Решётки. Сторож Никита, который бьёт пациентов. Пять человек внутри. И среди них — Иван Дмитрич Громов.

---

(6/25) Громов — бывший судебный пристав. Образованный. Начитанный. Параноик, да. Мания преследования. Но КАКОЙ СОБЕСЕДНИК. Мы начали разговаривать. И это был первый настоящий разговор в моей жизни за 20 лет.

@ivan_gromov_palata6: Это не «разговор» был, доктор. Это я на вас ОРАЛ, а вы сидели с блаженной улыбкой.
@dr_ragin_zemstvo: Ну, для меня это был интеллектуальный обмен.

---

(7/25) Громов мне говорит: «Вы проповедуете стоицизм, но сами никогда не страдали. Легко говорить о бессмысленности боли, когда вас не бьёт Никита по рёбрам каждое утро.»

Я ответил: «Мудрый человек находит покой внутри себя, независимо от внешних обстоятельств.»

Он ответил: «Подставьте палец под дверь — посмотрим, найдёте ли вы покой.»

❤️ 8,412 🔁 2,301 💬 589

@philosophy_memes: ПОТРОШЕНИЕ СТОИЦИЗМА ОДНОЙ ФРАЗОЙ. ЛАЙК. РЕТВИТ. ТАТУ НА СПИНЕ.
@marcus_aurelius_bot: Я бы поспорил, но парень прав.
@nikita_storozh: А я чё, я ничё, мне сказали бить — я бью.

---

(8/25) Я начал ходить туда каждый день. Каждый. День. Садился напротив Громова, и мы спорили часами. Он кричал, что жизнь несправедлива. Я отвечал, что нужно принять неизбежное. Он говорил, что я трус. Я говорил, что он не понимает философию.

@ivan_gromov_palata6: Философию я как раз понимал. Это ВЫ не понимали реальность. Вы двадцать лет сидели в кабинете, пока люди ГНИЛИ в вашей больнице.

---

(9/25) А город, конечно, заметил. Маленький город — это один большой групповой чат без кнопки «выйти».

@gorodN_gossip: ДОКТОР РАГИН КАЖДЫЙ ДЕНЬ ХОДИТ В ПАЛАТУ К СУМАСШЕДШИМ. Вопрос: лечит или присматривает себе место? 🤔
🔁 345

@babka_u_apteki: Я давно говорила. У него глаза нехорошие. Водянистые.
@feldsher_sergey: Как его начальник (формально он мой, но неважно), подтверждаю: человек ведёт себя странно.

---

(10/25) И вот. Молодой доктор Хоботов, мой коллега, который давно хотел моё место. Он начал действовать. Организовал «консилиум». Привёл комиссию. Они задавали мне вопросы.

— Какой сейчас месяц?
— Октябрь.
— Какое число?
— Я не слежу за числами.
— А-ГА! ЗАПИСЫВАЙТЕ!

@dr_hobotov: Это был стандартный медицинский осмотр. Без подтекста.
@dr_ragin_zemstvo: Хоботов, у тебя подтекст написан на лице капслоком.

---

(11/25) Хоботов после осмотра (с фальшивым сочувствием): «Андрей Ефимыч, вам бы отдохнуть. Съездить куда-нибудь. Развеяться.»

Михаил Аверьяныч (с неподдельным энтузиазмом): «ПОЕХАЛИ В МОСКВУ! А ПОТОМ В ВАРШАВУ! Я там был в 1870-м! Это были ЛУЧШИЕ ГОДЫ!»

Я сказал: да.

Зачем я сказал «да».

---

(12/25) Дорожный тред. 🧵

Москва. Гостиница. Михаил Аверьяныч тащит меня в рестораны, театры, к знакомым. Я ничего не чувствую. Совсем. Мне неинтересно. Мне уже давно ничего не интересно, кроме разговоров с Громовым.

@pochta_averyanich: Я ему — «Посмотри, какой город!». Он — «Да, город». Я ему — «Пойдём в ресторан!». Он — «Можно». ДВАДЦАТЬ ДНЕЙ ЭТОГО.

---

(13/25) Варшава. Михаил Аверьяныч проигрался в карты. Пришлось занимать у меня. Потом ещё. Потом ещё.

@pochta_averyanich: Рагин, я верну.
@pochta_averyanich: Рагин, я ОБЯЗАТЕЛЬНО верну.
@pochta_averyanich: [удалённый твит]

@dr_ragin_zemstvo: Он не вернул.

❤️ 4,521 🔁 890

---

(14/25) Вернулись домой. А дома — сюрприз. Хоботов уже сидит в моём кабинете. На моём стуле. С моей печатью. И смотрит на меня как на посетителя.

«Андрей Ефимыч, вам правда стоит отдохнуть ещё. Мы тут справимся.»

@dr_hobotov: Я просто заботился о коллеге.
@user_gorodN_1: «Заботился» — это когда ты занимаешь чьё-то место, пока человек в отъезде? У нас в городе это называется по-другому.

---

(15/25) Мне перестали платить жалование. Мне. Главному. Врачу. Двадцать лет стажа. Просто — перестали.

А я ведь копить не умел. Книги покупал. Пиво покупал. Всё.

@finansovaya_gramotnost: Наш новый подписчик — доктор, который 20 лет не откладывал ни копейки, потому что «деньги — тлен». Ставьте 🔔

---

(16/25) Я стал ходить к Громову ещё чаще. Ещё дольше. Мне больше некуда было идти. Буквально некуда.

Громов: «Ну что, доктор, теперь понимаете? Теперь ЧУВСТВУЕТЕ?»

Я: «Всё ещё верю в стоицизм.»

Громов: «Подождите.»

@ivan_gromov_palata6: Это было не злорадство. Это было предупреждение.

---

(17/25) И вот. ЭТОТ ДЕНЬ.

Приходит Хоботов. С Михаил Аверьянычем. С фальшивыми улыбками.

«Андрей Ефимыч, полежите здесь немного. Обследование. Формальность.»

ЗДЕСЬ — это палата №6.

ОНИ ПОЛОЖИЛИ МЕНЯ В ПАЛАТУ №6.

❤️ 15,201 🔁 7,844 💬 3,112

@all_of_twitter: ОН НЕ ПОНЯЛ ЧТО ЕГО КЛАДУТ?
@dr_ragin_zemstvo: Я понял. Я просто... не сопротивлялся. Двадцать лет не сопротивляться — это навык.

---

(18/25) Первая ночь. Никита (сторож) забрал мою одежду. Дал больничный халат. Принёс ужин — квашеную капусту, от которой воняло.

«Ложитесь, ложитесь. Все ложатся. Я никого не обижу.»

Никита улыбался. Той же улыбкой, что и двадцать лет до этого.

@nikita_storozh: Я ко всем одинаково. Без различий. Демократия.

---

(19/25) Утром пришёл Михаил Аверьяныч. Принёс пиво и свечи. «Я ТЕБЯ ВЫТАЩУ, БРАТ! КЛЯНУСЬ!»

Не вытащил.

Не пришёл больше.

@pochta_averyanich: [аккаунт деактивирован]

---

(20/25) И тут я понял. Всё, что говорил Громов — правда.

Стоицизм работает, когда ты в кабинете с книгой и пивом. Когда ты за решёткой и тебя бьёт Никита — философия кончается.

Боль — это не абстракция. Боль — это Никита.

@ivan_gromov_palata6: Добро пожаловать в реальность, доктор. Тут все стоики быстро кончаются.

❤️ 28,903 🔁 12,544 💬 5,677

---

(21/25) Я попытался возмутиться. Впервые за двадцать лет. Встал. Крикнул: «ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ! Я доктор! Это моя больница!»

Никита меня ударил. В грудь. В живот. Методично. Профессионально.

Двадцать лет он бил пациентов, а я не вмешивался.

Теперь я пациент.

---

(22/25) Громов смотрел. Молча. Без злорадства. Без «я же говорил».

Просто смотрел. Как человек, который знал, что так будет.

@ivan_gromov_palata6: Мне не нужно было говорить «я же говорил». Палата №6 говорит сама.

---

(23/25) Я лежал и думал: двадцать лет я считал, что мудрость — это принять мир таким, какой он есть. Не вмешиваться. Не бороться. Терпеть.

Но «терпеть» и «позволять» — это разные вещи.

Я не терпел страдания мира. Я позволял им происходить.

@philosophy_memes: Это. Это то, о чём Чехов писал. Пассивность — не мудрость. Пассивность — соучастие.

❤️ 41,205 🔁 18,333

---

(24/25) На следующий день у меня случился апоплексический удар.

Я умер в палате №6.

В той самой, куда ходил «поговорить». В той самой, которую мог реформировать. В той самой, которую двадцать лет игнорировал.

---

(25/25) На похоронах были двое: Михаил Аверьяныч и кухарка Дарьюшка.

Хоботов сидел в моём кабинете.

Никита бил пациентов.

Громов говорил в пустоту.

Ничего не изменилось.

Конец треда.

---

📌 Закреплённый комментарий:

@chekhov_official: Я написал это в 1892 году. Палата №6 — это не про больницу. Палата №6 — это про каждого, кто видит несправедливость и решает, что «ничего нельзя изменить». Спокойной ночи.

❤️ 156,800 🔁 89,244 💬 24,001

---

@modern_reader_1: Чехов буквально написал «ты не можешь просто читать Марка Аврелия и кивать, пока мир горит» за 130 лет до того, как это стало мемом.

@modern_reader_2: «Боль — это не абстракция. Боль — это Никита» — это сильнее любого TED Talk.

@modern_reader_3: Громов — первый в русской литературе, кто сказал «check your privilege», и я не приму возражений.

@therapist_online: Если вы сейчас — Рагин (игнорируете проблемы, читаете философию вместо действий, «ничего нельзя изменить»), то вот вам напоминание: можно. Просто неудобно.

@nikita_storozh: А я на пенсию так и не вышел. Нового доктора бить не надо, только старых пациентов. Стабильность. 💪

@ivan_gromov_palata6: Доктора больше нет. Я по-прежнему здесь. Палата №6 по-прежнему стоит. Следующий тред — через никогда, потому что здесь нет вайфая. Прощайте.

Палата №7 — Глава, которую не дописал Чехов

Палата №7 — Глава, которую не дописал Чехов

Творческое продолжение классики

Это художественная фантазия на тему произведения «Палата №6» автора Антон Павлович Чехов. Как бы мог продолжиться сюжет, если бы писатель решил его развить?

Оригинальный отрывок

Наступает вечер. Андрею Ефимычу подают пиво и варёную рыбу. Он ест и пьёт, но рука его дрожит. К нему заходит Хоботов. Он приносит склянку с бромистым калием. Никита идёт в палату номер шесть. «Пусти! Пусти!» — кричит Андрей Ефимыч. Никита бьёт его. Он падает на кровать и думает: «Значит, эти люди, которые каждый день видят перед собой страдания, — они хуже меня?» Потом ему становится всё равно. Назавтра его находят мёртвым. Хоботов распоряжается похоронами.

— Антон Павлович Чехов, «Палата №6»

Продолжение

Палата №7 — Глава, которую не дописал Чехов

I

Доктор Хоботов стоял у окна палаты номер шесть и смотрел на двор больницы. Андрей Ефимыч Рагин был мёртв уже третий день, и Хоботов теперь занимал его должность. Он прошёлся по кабинету, сел за стол покойного, открыл ящик и нашёл там записную книжку, исписанную мелким, торопливым почерком.

Хоботов поднёс книжку к свече и начал читать. На первой странице было написано: «Если человек болен и хочет знать, чем именно, то пусть прежде всего спросит себя — не стал ли он подлецом». Хоботов усмехнулся и перевернул страницу.

— Философия... — пробормотал он с тем снисходительным выражением, какое бывает у людей, совершенно уверенных в своей правоте. — Философия довела.

Он захлопнул книжку и бросил её в корзину. Потом подумал, достал обратно и положил в карман. Мало ли что — вдруг пригодится для рапорта.

Никита, сторож, заглянул в дверь.

— Евгений Фёдорыч, там в шестой новенький опять буянит.

— Что ему?

— Требует, чтобы ему книги принесли. Говорит, без книг жить не может.

Хоботов поморщился.

— Книги, — повторил он. — Вечно у них книги. Скажи, что не положено. И дай ему бром.

Никита кивнул и ушёл. Хоботов постоял ещё немного, потом надел шинель и вышел во двор. Был октябрь; деревья уже облетели, и мокрые листья лежали на дорожках, как бурые заплаты на сером сукне. Из палаты номер шесть доносился глухой, ровный голос — новый больной о чём-то говорил, и слова его, неразборчивые на расстоянии, производили такое впечатление, будто кто-то читает молитву или лекцию.

II

Новый больной в палате номер шесть был отставной учитель гимназии Семён Алексеич Ворошилов, человек лет сорока пяти, худой, с длинным желтоватым лицом и ясными, внимательными глазами. Он попал в больницу две недели назад, после того как на уроке словесности вдруг остановился посреди фразы, посмотрел на учеников и сказал: «Господа, а ведь всё это совершенная ерунда», — после чего вышел из класса, пришёл домой, заперся в кабинете и три дня не выходил. Когда дверь наконец взломали, он сидел за столом и спокойно объяснил, что постиг наконец смысл всего существующего и что смысл этот заключается в том, что никакого смысла нет.

Родственники, испуганные, отвезли его к Хоботову. Хоботов осмотрел его за пять минут, задал два вопроса и велел поместить в палату номер шесть.

— Помилуйте, — сказал Ворошилов, оглядывая палату, — тут же больные люди. А я совершенно здоров.

— Все так говорят, — ответил Никита и запер дверь.

Ворошилов сел на кровать и задумался. Рядом с ним лежал мещанин Мойсейка, которого Ворошилов помнил ещё по описаниям покойного Рагина — о нём когда-то говорили в городе. Мойсейка посмотрел на нового соседа, улыбнулся и протянул руку.

— Копеечку, — сказал он.

Ворошилов достал из кармана монету и дал ему. Мойсейка спрятал её и тут же снова протянул руку.

— Копеечку.

— Я уже дал.

— Копеечку.

Ворошилов дал ещё одну монету и отвернулся к стене. Он думал о том, что вот он, учитель словесности, двадцать лет объяснявший детям Пушкина и Лермонтова, сидит теперь в сумасшедшем доме, и это кажется ему более естественным, чем всё, что было прежде. Двадцать лет он говорил о высоком, а жил — низко. Двадцать лет он объяснял «Героя нашего времени», а сам жил как Максим Максимыч — без рефлексии, без вопросов, исполняя службу. И вот однажды проснулся.

III

Прошла неделя. Хоботов ни разу не зашёл в палату номер шесть, потому что, откровенно говоря, побаивался. Не больных — больных он не боялся, — а того разговора, который мог состояться. После истории с Рагиным он стал осторожен. Он знал, что умные разговоры с больными палаты номер шесть ни к чему хорошему не приводят, и потому держался от них подальше.

Но однажды вечером, обходя больницу, он услышал из-за двери шестой палаты голос Ворошилова, и голос этот говорил такие вещи, что Хоботов остановился.

— ...и вот что удивительно, — говорил Ворошилов, по-видимому обращаясь к Мойсейке, который вряд ли его понимал, — удивительно не то, что нас сюда посадили. Удивительно, что все остальные ходят снаружи и считают себя здоровыми. Вот идёт по улице чиновник. Тридцать лет он переписывает бумаги. Зачем? Он не знает. Вот купец — торгует мукой, копит деньги. Зачем? Тоже не знает. Все они делают что-то, не зная зачем, и это называется нормальной жизнью. А если ты остановился и спросил — зачем? — то ты сумасшедший.

Мойсейка молчал. Потом сказал:

— Копеечку.

Хоботов постоял ещё минуту, потом тихо отошёл от двери. Ему стало не по себе. Он вернулся в кабинет, сел за стол и достал из кармана записную книжку Рагина. Открыл на случайной странице и прочёл: «Хоботов — добрый малый, но совершенно пустой. Он будет хорошим доктором, потому что ему всё равно».

— Мерзавец, — сказал Хоботов и закрыл книжку.

Он посидел ещё немного, потом встал, накинул пальто и пошёл домой. По дороге он думал о том, что жалованье ему прибавили, что в четверг он приглашён на именины к почтмейстеру и что жизнь, в сущности, идёт хорошо. Мысли о Ворошилове, о палате номер шесть, о записной книжке Рагина ушли куда-то, растворились, и когда он пришёл домой и сел ужинать, то был уже совершенно спокоен.

IV

Между тем Ворошилов в палате номер шесть переживал то особенное состояние, которое знакомо людям, внезапно оказавшимся в полной тишине после долгого шума. Он не страдал. Напротив — он чувствовал какое-то странное облегчение, как будто с него сняли тяжесть, которую он нёс двадцать лет и к которой так привык, что перестал замечать.

Он вспоминал свою жизнь. Гимназия, университет, женитьба на дочери директора, двадцать лет преподавания. Жена, с которой они давно не разговаривали ни о чём, кроме хозяйства. Дети, которые выросли и уехали. Пустая квартира, тетради с сочинениями, которые он проверял по вечерам, красный карандаш, которым он подчёркивал ошибки. И вот однажды он подчеркнул ошибку в слове «счастье» — ученик написал «щастье» — и вдруг задумался: а что такое счастье? И не нашёл ответа. И тогда всё посыпалось.

— Вы знаете, — сказал он Мойсейке, — самое страшное — это не быть запертым здесь. Самое страшное — это когда ты двадцать лет был заперт в гимназии и не замечал этого.

Мойсейка посмотрел на него ласково.

— Копеечку, — попросил он.

Ворошилов улыбнулся и дал ему последнюю монету.

V

Прошёл месяц. Хоботов написал рапорт о состоянии больницы, в котором упомянул о необходимости ремонта и новых кроватей. Ремонт ему не разрешили, кровати не купили, но жалованье прибавили ещё на десять рублей, и он был доволен.

О Ворошилове он вспоминал только тогда, когда Никита приносил ежедневный отчёт о палате номер шесть. Отчёт был всегда один и тот же: «Тихо. Ворошилов разговаривает. Мойсейка просит копеечку».

Однажды, впрочем, произошло событие. В больницу приехал ревизор из губернии — молодой человек в новом мундире, с энергичным лицом и быстрыми движениями. Он осмотрел палаты, заглянул в кухню, проверил аптеку и наконец попросил показать ему палату номер шесть, о которой, по-видимому, слышал.

Хоботов повёл его. Никита отпер дверь. Ревизор вошёл, огляделся и поморщился от запаха. Ворошилов сидел на кровати и читал оторванный лист какой-то газеты, который нашёл на полу.

— Вот, — сказал Хоботов, — палата для тихих душевнобольных.

Ревизор подошёл к Ворошилову.

— Как вас зовут?

— Ворошилов, Семён Алексеич. Бывший учитель.

— На что жалуетесь?

— Ни на что, — ответил Ворошилов. — Мне здесь хорошо. Здесь, по крайней мере, не нужно притворяться.

Ревизор повернулся к Хоботову.

— Что с ним?

— Мания, — сказал Хоботов уверенно. — Считает, что постиг смысл жизни.

— А вы? — вдруг спросил Ворошилов, глядя на ревизора ясными, спокойными глазами. — Вы постигли?

Ревизор не ответил. Он вышел из палаты, сделал какую-то пометку в блокноте и уехал. Через неделю пришла бумага из губернии: всё в порядке, замечаний нет.

VI

Зима пришла рано в тот год. Снег лёг в начале ноября и больше не таял. Больничный двор побелел, деревья стояли голые и чёрные на белом фоне, и всё это напоминало рисунок тушью на бумаге, который кто-то не дорисовал.

Ворошилов стоял у окна палаты и смотрел на этот двор. Он был спокоен. Он уже не думал о выходе. Ему казалось, что он нашёл, наконец, то место, где человек может быть самим собой — без чинов, без службы, без необходимости говорить то, чего не думаешь.

Иногда ему приносили письма от жены. Она писала, что хлопочет о его освобождении, что ходила к губернатору, что доктора обещают выздоровление. Ворошилов читал эти письма, аккуратно складывал и клал под подушку. Он не отвечал.

Однажды вечером Никита, запирая палату, сказал ему:

— А вы знаете, Семён Алексеич, прежний-то доктор, Андрей Ефимыч, тоже вот тут сидел. На вашем месте.

— Знаю, — ответил Ворошилов.

— И тоже вот так — разговаривал. А потом помер.

— Знаю, — повторил Ворошилов.

Никита помолчал.

— Может, вам чего надо?

— Ничего, — сказал Ворошилов. — Ничего не надо.

Никита запер дверь. Ворошилов лёг на кровать и стал смотреть в потолок. За стеной храпел Мойсейка. Где-то далеко выла собака. Всё было тихо и просто, как бывает тихо и просто в тех местах, где люди перестали притворяться.

А в кабинете доктора Хоботов сидел за столом, пил чай и читал газету. Он чувствовал себя прекрасно. Жизнь шла своим чередом, больница работала, жалованье платили, и всё было хорошо. Он допил чай, погасил свечу и пошёл спать. И ему ничего не снилось, потому что людям, которым всё равно, никогда ничего не снится.

Участок 11,8 сот. ИЖС + проект виллы-яхты

2 400 000 ₽
Калининградская обл., Зеленоградский р-н, пос. Кузнецкое

Участок 1180 м² (ИЖС) в зоне повышенной комфортности. Газ, электричество, вода, оптоволокно. В комплекте эксклюзивный проект 3-этажной виллы ~200 м² с бассейном, сауной и террасами. До Калининграда 7 км, до моря 20 км. Окружение особняков, первый от асфальта.

Нечего почитать? Создай свою книгу и почитай её! Как делаю я.

Создать книгу
1x

"Всё, что нужно — сесть за пишущую машинку и истекать кровью." — Эрнест Хемингуэй