Лента контента

Меня взяли в IT-компанию «Тендерро» корректором. В шестьдесят два года. Это, я вам скажу, само по себе анекдот.

Взяли, потому что их тексты кто-то должен был читать трезвыми глазами. В приложении для доставки еды у них было написано «оплотите заказ». Клиенты оплачивать отказывались — из принципа. Так появился я.

Платили сорок тысяч и бесплатный кофе. Кофе, положим, был из автомата и отдавал жженой резиной. Но бесплатный. За бесплатное я готов простить многое.

Сидели мы в открытом помещении. Опенспейс. Это, если по-русски, — сарай, где восемьдесят человек молчат в наушниках и делают вид, что думают. Стен нет. Дверей нет. Есть только переговорные — стеклянные коробки по краям. И у каждой название.

Планеты.

«Юпитер», «Сатурн», «Меркурий». Самая маленькая, на одного человека, называлась «Плутон». Плутон, как мне объяснил сисадмин Гоша, из планет давно разжаловали. Так что имя подобрали с намеком: сюда садились те, кого тоже вроде как разжаловали. Стажеры, курьеры на удаленке, я.

Понадобилось мне однажды позвонить. Дочери. По личному, ничего противозаконного — уточнить, брать ли ей творог. В опенспейсе звонить нельзя: восемьдесят человек обернутся и посмотрят на тебя, как на пожар.

Я встал и пошел в «Плутон». Пусто. Тихо. Сел, набираю.

Стук в стекло. Стоит молодой человек, борода лопатой, в руках телефон.

— Извините, тут занято.

— Как занято? Я же сижу.

— Занято в календаре. Я забронировал с двух до полтретьего.

Я оглянулся. Кроме меня — никого. Вся планета Плутон была населена мною одним.

— Так вас же нет, — говорю.

— Я в календаре есть.

Против этого возразить было нечего. Я вышел.

Наутро меня просветила Кристина. Кристина у нас была за главную по уюту — двадцать три года, всех зовет «коллеги», даже уборщицу. Она мне показала. Оказывается, чтобы сесть в пустую комнату, надо сперва в нее войти через приложение. Нажать. Забить время. Подтвердить.

— Виктор Павлович, это же элементарно, — сказала она с той нежной жалостью, с какой молодые смотрят на нас за то, что мы дожили до седин, так и не научившись жить.

Элементарно. Хорошо.

В понедельник я забронировал «Плутон» с двух до полтретьего. Пришел — сидит девица, что-то шепчет в наушник про какие-то лиды. Показываю ей телефон. Она мне свой. У нее бронь была с часу до трех. Наложились. Кто-то из нас в системе был правее. Разбираться я не стал. Вышел.

Вот тут во мне что-то и дернулось, как поплавок.

Во вторник я забронировал «Плутон» не на полчаса. На весь день. С девяти до восемнадцати. Пришел человек — я показал экран. Человек ушел. Пришел второй — ушел и этот. Я сидел в стеклянной коробке один, как рыба в пустом аквариуме, и, честно скажу, ничего в ней не делал. Просто сидел. Мне было хорошо.

А в среду я открыл, что бронь можно поставить повторяющуюся. Ежедневно. Галочку «до какого числа» я, поразмыслив, сдвинул на самый конец. На тридцать первое декабря.

И забыл про это. Живу.

Через неделю ко мне подкатил Гоша. Лицо озабоченное.

— Виктор Палыч, тут такое дело. «Плутон» до Нового года занят. Каждый день. Одним человеком. Караваев В. П. Это вы?

— Я, — говорю. — А что, кому-то нужно?

— Да всем нужно! Народ жалуется. Единственная переговорка на одного, и она вся ваша до декабря.

— Так пусть в «Юпитер» садятся.

— В «Юпитере» шестеро помещается. Туда одному стыдно.

Логика, против которой, опять же, не попрешь.

Позвали меня к тимлиду. Артем, двадцать девять лет, худой, в футболке с надписью на английском, которую я из деликатности переводить не стал. Сидим.

— Виктор Павлович, — говорит мягко, как с больным. — Я вас очень уважаю. Но комнату придется освободить. Это же ресурс. Общий.

— Освобожу, — говорю. — Мне не жалко. Я, признаться, туда и не хожу почти. Я и звонил-то один раз. Про творог.

Артем помолчал. Потер переносицу. Посмотрел в свой ноутбук — а там, надо думать, эта самая моя бронь, растянувшаяся до зимы, как рельсы в поле.

— Знаете что, — сказал он вдруг. — А оставьте.

— Как оставить?

— А так. У нас теперь «Плутон» — это легенда. Мы новичкам на онбординге рассказываем. Есть, мол, в компании человек, который занял комнату на год и молчит там в нее. Загадочный. Никто не знает зачем. Это, Виктор Павлович, знаете, как называется? Корпоративная культура.

Я не стал спорить. Я вообще редко спорю — в моем возрасте это как бегать за уходящим автобусом: и не догонишь, и стыдно.

Так «Плутон» и остался за мной.

Я туда почти не хожу. Раз в неделю зайду, посижу минут десять, погляжу через стекло на восемьдесят молчащих спин — и назад, за свою корректуру. Творог дочери я с тех пор давно уточнил. Купил, между прочим. Она даже спасибо не сказала — забыла, что просила.

Но мне и не за это.

Мне приятно другое. Что где-то там, в холодном ихнем календаре, до самого тридцать первого декабря есть одно место. Маленькое, разжалованное, на одного. И оно — мое. Занято. Караваев В. П.

Впервые за шестьдесят два года у меня появилась планета.