Лента контента

Венчание в доме без крыши

Глава первая. Приглашение цвета запёкшейся крови

Конверт лежал в почтовом ящике между счётом за электричество и рекламой стоматологии. Тёмно-бордовый, плотный, с восковой печатью — настоящей, вдавленной перстнем. Алина покрутила его в руках и вскрыла прямо на лестничной площадке.

«Лера Садовская и Кирилл Ворон имеют честь пригласить вас на торжество бракосочетания. Усадьба Чернолесье, Калужская область. 14 октября, суббота. Просим прибыть к пяти часам пополудни».

Ниже — приписка от руки, знакомым почерком Леры: «Алинка, умоляю, приезжай. Ты единственная, кого я хочу видеть. И не пугайся дома. Он красивее, чем кажется».

Алина не видела Леру три года. Та пропала из социальных сетей, сменила номер, и только изредка присылала открытки без обратного адреса — из Праги, Лиссабона, однажды из какой-то деревни в Черногории. Открытки пахли незнакомыми духами и были подписаны одинаково: «Я счастлива. Потом расскажу».

Теперь, значит, «потом» наступило.

Алина поехала.

***

Навигатор потерял сигнал за двадцать километров до точки назначения. Дорога сузилась до одной полосы, потом до грунтовки, потом до едва заметной колеи в высокой траве. Октябрьское небо висело низко, как театральный потолок, и сквозь него проступал закат — не золотой, а медно-красный, тревожный.

Усадьба открылась внезапно — за поворотом, за стеной разросшихся лип. Двухэтажный дом с колоннами, часть крыши провалена, окна второго этажа забиты фанерой, но первый этаж — горел. Не огнём. Светом. Сотни свечей стояли на подоконниках, на ступенях крыльца, на перилах балкона, и казалось, что дом дышит тёплым, живым пульсом.

Алина вышла из машины и услышала музыку — виолончель, низкую и тягучую, как предчувствие.

— Вы Алина?

Голос раздался сбоку, из темноты. Она вздрогнула.

Он стоял у колонны — высокий, в чёрном пальто поверх белой рубашки, расстёгнутой на две пуговицы. Тёмные волосы зачёсаны назад, и через левую бровь — тонкий белый шрам, рассекавший её пополам. Он не портил лицо. Он делал его невозможным — таким, на которое смотришь слишком долго, а потом не можешь вспомнить, почему не отвернулась.

— Кирилл, — сказал он. — Жених.

Он протянул руку. Ладонь оказалась горячей, сухой и твёрдой, и он задержал её пальцы на полсекунды дольше, чем следовало.

— Лера много о вас рассказывала.

— А она о вас — ничего, — ответила Алина и тут же пожалела.

Но он улыбнулся — медленно, одним уголком рта, и в этой улыбке не было обиды. Было что-то другое. Узнавание.

— Это на неё похоже, — сказал он. — Идёмте. Она ждёт.

Глава вторая. Дом, который помнит

Внутри усадьба была другой. Кто-то — или что-то — превратил разруху в декорацию. Облупившиеся стены обвили гирлянды из сухих роз и плюща. Трещины в паркете заполнили воском, и он мерцал под ногами, как замёрзшая река. В большом зале, где когда-то танцевали, стояли длинные столы, накрытые тёмным бархатом, и над ними — люстра, настоящая, хрустальная, горящая десятками свечей.

Лера появилась из боковой двери — в платье цвета слоновой кости, с распущенными волосами, босая на холодном полу. Она бросилась к Алине, обняла, и от неё пахло теми самыми незнакомыми духами — сладко, тяжело, как ночной жасмин.

— Ты приехала, — выдохнула она. — Я боялась, что не приедешь.

— Ты исчезла на три года и прислала приглашение на свадьбу в руины. Как я могла не приехать?

Лера засмеялась, но смех оборвался слишком быстро.

— Здесь красиво, правда?

— Здесь... необычно. Лера, что это за место? И кто он?

Лера посмотрела на неё — и в её глазах мелькнуло благоговение. Так смотрят люди, стоящие на краю обрыва и решившие, что полёт стоит падения.

— Кирилл — это... Кирилл. Он нашёл меня, когда я потерялась. Это его дом. Его семьи. Он восстанавливает его.

— Восстанавливает? Тут крыши нет.

— Крыша — последнее, что он собирается чинить. Он говорит: зачем прятаться от неба?

Гостей было немного: пожилая пара, молодой мужчина с виолончелью, женщина-фотограф с серебряными кольцами на каждом пальце. Все смотрели на Кирилла с уважением, граничащим с чем-то иным.

А Кирилл смотрел на Алину.

Она замечала это каждый раз. Его взгляд — тёмный, внимательный, тяжёлый — уже был там, на ней, как будто никогда не уходил. Он не отводил глаз. Не смущался. Просто смотрел — словно читал что-то, написанное у неё под кожей.

Это было неприлично. Это был жених её подруги.

Это было невыносимо хорошо.

Глава третья. Церемония под открытым небом

Венчание провели в той части дома, где крыши не было. Октябрьское небо висело над ними, и первые звёзды прокалывали его, как булавки — чёрный бархат. Свечи горели в нишах стен, и тени двигались сами по себе — длинные, текучие, не совпадающие с людьми.

Кирилл стоял у импровизированного алтаря — каменной каминной полки, покрытой мхом. Когда Лера подошла к нему, он взял её руки и произнёс клятву — тихо, так что слышали только первые ряды.

— Я обещаю тебе всё, что у меня есть, — сказал он. — Дом, который помнит. Сад, который растёт. Себя — такого, какой я есть, со всем, что было до тебя.

Его голос на последних словах стал ниже, глуше. «Со всем, что было до тебя». Алина почувствовала, как по спине прошёл холодок — не от октябрьского ветра.

Лера сказала своё «да» — звонко, счастливо. Они поцеловались, и гости захлопали, и виолончель заиграла что-то широкое и тёплое.

А потом Кирилл посмотрел на Алину поверх Лериного плеча. Одну секунду. Может быть, две. И в его глазах было что-то, от чего она забыла, как дышать.

Она отвернулась первой.

Глава четвёртая. Вино и правда

После ужина гости разошлись по комнатам. Алина не могла уснуть.

Она вышла в коридор — тёмный, с единственной свечой на подоконнике в дальнем конце. И увидела его.

Кирилл стоял у окна, в одной рубашке, и смотрел в сад. В руке — бокал вина, почти пустой.

— Не спится? — спросил он, не оборачиваясь.

— Дом слишком... тихий.

— Это не тишина. Это он слушает.

Она подошла ближе, чем следовало. Он пах дымом и чем-то хвойным — не одеколон, а сам воздух этого места, въевшийся в кожу.

— Лера счастлива с вами? — спросила Алина.

— Вы спрашиваете или проверяете?

— Проверяю.

Он повернулся. Расстояние между ними было — ладонь, не больше. Свеча дрожала, и его шрам то появлялся, то исчезал в полутьме.

— Лера видит во мне то, что хочет видеть. Все так делают. Вы — нет.

— Вы не знаете, что я вижу.

— Вижу, что вам страшно. Но вы не уходите.

Алина сделала шаг назад. Сердце билось не в груди — в горле, в висках, в кончиках пальцев.

— Вы женились три часа назад.

— Я знаю.

— Тогда не смотрите на меня так.

Он наклонил голову и улыбнулся той самой улыбкой, от которой хотелось одновременно бежать и остаться навсегда.

— Как — так?

— Как будто это я должна была стоять у алтаря.

Тишина. Свеча мигнула. Где-то в глубине дома скрипнула половица — или это старый дом вздохнул, как человек, знающий чужие тайны.

— Спокойной ночи, Алина, — сказал он наконец.

Он ушёл первым. Она стояла в коридоре ещё долго, прижав ладони к горящим щекам.

Глава пятая. Утро, которое ничего не объяснило

Она проснулась от солнца. За окном серый кот с рваным ухом сидел на каменных перилах террасы и смотрел на неё с выражением вежливого упрёка.

За завтраком Лера была лучезарна. Она обнимала Кирилла, смеялась, говорила о планах — теплицы, реставрация восточного крыла, мастерская.

Кирилл ел молча. Он не смотрел на Алину. Совсем. Ни разу.

Это было хуже, чем если бы смотрел.

Когда Алина уезжала, Лера обняла её у машины.

— Приезжай ещё. Обещай.

— Обещаю, — сказала Алина и знала, что не приедет.

Она уже садилась в машину, когда увидела в зеркале заднего вида — он стоял на крыльце. Далеко, один, в своей чёрной рубашке, и ветер трепал ему волосы. Он не махал. Не улыбался.

Но он смотрел.

Алина выехала на шоссе. Навигатор нашёл сигнал, заиграло радио, мир стал обычным.

А на пассажирском сиденье лежала веточка плюща — откуда? — и пахла дымом, хвоей и чем-то, у чего нет названия, но от чего сердце сжимается, как кулак.

В кармане завибрировал телефон. Незнакомый номер. Сообщение из одной строки:

«Дом запомнил вас. И я тоже».

Она не ответила. Не удалила. Заблокировала — а через минуту разблокировала.

Впереди было четыреста километров, обычная жизнь и ни одной причины возвращаться.

Кроме одной.