Лента контента

Сегодня Уильяму Берроузу исполнилось бы 112 лет. Человеку, который случайно убил свою жену, играя в Вильгельма Телля, подсел на героин, написал книгу, которую запретили в половине мира, и при этом умудрился стать одним из самых влиятельных писателей XX века. Если бы его жизнь была романом, критики назвали бы её неправдоподобной.

Берроуз — это тот случай, когда биография автора затмевает его произведения. Хотя «Голый завтрак» — книга настолько безумная, что затмить её сложно даже расстрелом супруги. Но давайте по порядку.

Родился Уильям в 1914 году в приличной семье из Сент-Луиса. Дедушка изобрёл счётную машину Burroughs — ту самую, которая потом превратилась в компьютерного гиганта. То есть наш герой был натуральным мажором с трастовым фондом. Мог бы сидеть в совете директоров, играть в гольф по субботам и умереть от скуки в окружении внуков. Вместо этого он выбрал героин, гомосексуализм и литературный терроризм.

В Гарварде Берроуз изучал английскую литературу и антропологию. Потом — медицину в Вене. Потом работал детективом, дезинсектором, барменом. Служил в армии, откуда его комиссовали после того, как он отрубил себе фалангу пальца, чтобы впечатлить молодого человека. Психиатр написал в заключении что-то про «шизоидную личность». Армия потеряла перспективного солдата, литература приобрела гения.

В 1944 году он знакомится с Алленом Гинзбергом и Джеком Керуаком. Так рождается бит-поколение — литературное движение, которое плюнуло в лицо послевоенной американской благопристойности. Керуак писал про дорогу, Гинзберг — про вой, а Берроуз — про то, что происходит, когда все табу летят к чёрту.

1951 год, Мехико. Берроуз пьян, его жена Джоан — тоже. Он решает сыграть в Вильгельма Телля, ставит ей на голову стакан и стреляет из пистолета. Промахивается. Пуля попадает Джоан в голову. Она умирает на месте. Берроуз проводит в мексиканской тюрьме две недели, выходит под залог и сбегает из страны. Позже он скажет, что без этого убийства никогда бы не стал писателем: «Оно заставило меня войти в контакт с захватчиком, духом зла». Психотерапия через прозу — звучит как план.

Первая книга «Джанки» (1953) — полуавтобиографический роман о наркозависимости. Написан просто, почти журналистски. Издатель потребовал добавить предисловие, осуждающее наркотики, и послесловие о том, как герой вылечился. Берроуз согласился — ему нужны были деньги на героин. Ирония настолько толстая, что её можно резать ножом.

А потом был «Голый завтрак» (1959). Книга, которая читается как галлюцинация во время ломки, потому что именно так и писалась. Берроуз собрал её из разрозненных фрагментов, написанных в наркотическом угаре в Танжере. Гинзберг и Керуак буквально собирали страницы с пола его комнаты и приводили в относительный порядок. Сюжета как такового нет — есть серия кошмарных виньеток про зависимость, контроль и говорящие задницы. Да, вы правильно прочитали.

Книгу немедленно запретили за непристойность. Был громкий судебный процесс в Бостоне, который «Голый завтрак» выиграл — это стало одним из последних крупных дел о литературной цензуре в Америке. Норман Мейлер выступил в защиту, назвав роман «революцией в прозе». Критики до сих пор спорят, гениально это или графомания. Истина, как водится, где-то между — и ближе к гениальности.

После «Завтрака» Берроуз изобретает технику «нарезок» — берёт текст, режет его на куски и склеивает в случайном порядке. Так появляются «Мягкая машина», «Билет, который взорвался», «Нова Экспресс» — трилогия, которую невозможно читать традиционным способом. Берроуз утверждал, что таким образом освобождает язык от контроля. Читатели утверждали, что таким образом он освобождает их от понимания. Оба были правы.

Влияние Берроуза на культуру — отдельная песня. Дэвид Боуи использовал его технику нарезок для написания текстов. Курт Кобейн назвал его любимым писателем. Он снялся в клипе U2 и рекламе Nike. В 84 года записал альбом с Томом Уэйтсом. Стал первым членом Американской академии искусств, который открыто писал про контроль сознания гигантскими насекомыми.

Умер Берроуз в 1997 году от сердечного приступа, пережив почти всех своих современников из бит-поколения. Последняя запись в его дневнике: «Любовь? Что это такое? Самый естественный наркотик в мире». Человек, который всю жизнь экспериментировал с веществами, в конце понял, что самое сильное вещество — то, которое вырабатывается внутри.

Читать Берроуза сегодня — занятие не для слабонервных. Его проза агрессивна, неприятна и местами откровенно отвратительна. Но именно поэтому она важна. Он показал, что литература не обязана быть приятной. Что она может быть оружием, наркотиком, вирусом. Что слова — это не просто средство коммуникации, а инструмент контроля, который можно и нужно разбирать на части.

112 лет. Старик Билл был бы доволен — или нет, ему было плевать на юбилеи. Но нам не плевать. Потому что без этого джанки-аристократа, убийцы-писателя, гения-провокатора современная литература была бы скучнее. А скука — единственный непростительный грех.

Сто двенадцать лет назад родился человек, который сделал с американской литературой то же, что панк-рок сделал с музыкой — разнёс её на куски и собрал заново, не особо заботясь о том, что куда положить. Уильям Сьюард Берроуз II пришёл в этот мир 5 февраля 1914 года в приличной семье из Сент-Луиса. Его дед изобрёл счётную машинку Burroughs, которая принесла семье миллионы. Внук эти миллионы методично проматывал на героин, мальчиков и путешествия по самым злачным местам планеты.

И знаете что? Литература от этого только выиграла.

Берроуз — это тот парень на вечеринке битников, который не читал стихи под бонги и не искал дзен в Биг-Суре. Он был старше Керуака и Гинзберга, носил костюмы-тройки, выглядел как сбежавший из Лэнгли агент ЦРУ и при этом писал такое, от чего у цензоров случались припадки. Представьте себе: Гарвард, изучение английской литературы, потом антропология, медицина в Вене — и всё это заканчивается в мексиканской ночлежке с иглой в вене. Классический путь американского интеллектуала, не находите?

В 1951 году случилось то, что навсегда определило его жизнь и творчество. В пьяном угаре в Мехико он решил сыграть в Вильгельма Телля со своей женой Джоан Воллмер. Поставил ей на голову стакан и выстрелил из пистолета. Промахнулся. Джоан погибла на месте. Берроуз потом напишет, что именно эта трагедия сделала его писателем — «Я был бы вынужден писать, чтобы избежать одержимости злым духом». Вот такой способ найти своё призвание. Не рекомендую повторять.

Его первая книга «Джанки» (1953) — это почти документальный отчёт о жизни наркомана. Написано сухо, без романтизации, как полицейский протокол из преисподней. Книгу издали в мягкой обложке как дешёвое чтиво, но она разошлась тиражами и стала культовой. Берроуз доказал, что можно писать о запретном без морализаторства и при этом не скатываться в пропаганду. Просто факты, детка. Просто факты о том, как человек превращается в функцию от белого порошка.

Но настоящая бомба рванула в 1959-м. «Голый завтрак» — книга, которую невозможно описать тем, кто её не читал. Попробую: представьте, что Кафка принял кислоту, Маркиз де Сад — героин, а Джеймс Джойс — всё это вместе, и втроём они решили написать путеводитель по аду. Сюжета нет. Структуры нет. Есть галлюцинаторный поток сознания, наркотические видения, гротескный секс, насилие и язык, который бьёт читателя по голове, как мокрая рыба.

Книгу, разумеется, тут же запретили. В Бостоне прошёл громкий судебный процесс, где прокуроры зачитывали отрывки вслух, краснея и запинаясь. Защита привлекла литературных критиков, которые объясняли, что это сатира на потребительское общество. Берроуз сидел в зале и, вероятно, посмеивался в свои усы. Он-то знал, что написал именно то, что хотел — книгу-вирус, книгу-наркотик, книгу, которая ломает мозг.

А потом он изобрёл метод нарезок. Берёшь текст, режешь его на куски, перемешиваешь случайным образом, склеиваешь заново. Получается что-то вроде литературного коллажа, где смысл возникает из хаоса. Или не возникает — как повезёт. «Мягкая машина», «Билет, который лопнул», «Нова Экспресс» — трилогия, написанная этим методом. Читать это — как смотреть на статический шум телевизора в надежде увидеть послание из космоса. Иногда видишь. Чаще — нет. Но сам процесс завораживает.

Влияние Берроуза на культуру — это отдельная история. Дэвид Боуи использовал метод нарезок для написания текстов. Курт Кобейн назвал «Голый завтрак» одной из любимых книг. Том Уэйтс, Патти Смит, Игги Поп — все они так или иначе прошли через школу Берроуза. Он появлялся в фильмах, снимался в рекламе Nike (да, тот самый старик в шляпе — это он), записывал альбомы с музыкантами от Nirvana до Ministry.

Но главное его наследие — это доказательство того, что литература может быть чем угодно. Не обязательно рассказывать историю. Не обязательно иметь героя. Не обязательно быть понятным. Берроуз разрушил все правила и показал, что за ними — пустота. Или свобода. Зависит от того, как посмотреть.

Он дожил до 83 лет — невероятный возраст для человека, который полвека употреблял тяжёлые наркотики. Умер в 1997-м от сердечного приступа, до последнего дня работая, рисуя, стреляя из ружья по банкам с краской (это была его форма живописи). Последняя запись в его дневнике: «Любовь? Что это такое? Самый естественный болеутоляющий из всех существующих».

Сто двенадцать лет. Берроуз сегодня читается актуальнее, чем при жизни. Его параноидальные видения о контроле, манипуляции, вирусах языка — всё это сбылось с пугающей точностью. Мы живём в мире, который он описал: мире, где реальность и галлюцинация неразличимы, где слово стало оружием, где каждый — наркоман, только наркотики разные. Он не предсказывал будущее. Он его диагностировал.

Так что налейте себе чего-нибудь крепкого, откройте «Голый завтрак» на любой странице и читайте. Не пытайтесь понять — просто впитывайте. Это литература, которая работает как наркотик: либо торкнет, либо нет. Третьего не дано. С днём рождения, старый ублюдок. Ты был прав насчёт всего.

Сто сорок четыре года назад в Дублине родился человек, который напишет книгу, которую никто не дочитает, но все будут хвалить. Джеймс Джойс — это такой литературный терроризм с ирландским акцентом, после которого мировая проза уже никогда не оправилась. И знаете что? Это, чёрт возьми, прекрасно.

Представьте: вы открываете роман, а там предложение на сорок страниц без единой точки. Ваш мозг кричит «помогите», а критики кричат «шедевр». Добро пожаловать в мир Джойса, где правила существуют только для того, чтобы их демонстративно нарушать.

Родился наш герой 2 февраля 1882 года в семье, которую можно было бы назвать неблагополучной, если бы это слово хоть на йоту передавало масштаб катастрофы. Отец — налоговый инспектор с талантом пропивать любые деньги. Мать — святая женщина, родившая пятнадцать детей (десять выжили). Маленький Джеймс рос в атмосфере иезуитского образования, семейных скандалов и запаха ирландского рагу. Идеальная почва для гения.

В двадцать два года Джойс сделал то, что делают все уважающие себя ирландские писатели — свалил из Ирландии. С ним была Нора Барнакл, горничная из Голуэя, которая на первом свидании устроила ему такое, что он потом всю жизнь отмечал этот день как личный праздник. 16 июня 1904 года — запомните эту дату, она станет днём действия «Улисса». Да, Джойс написал семьсот страниц о двадцати четырёх часах в честь первого свидания с девушкой. Романтик, чёрт возьми.

Первый сборник рассказов «Дублинцы» он таскал по издательствам как побирушка с котомкой. Пятнадцать отказов. Один издатель вообще сжёг набранный тираж, испугавшись обвинений в непристойности. Джойс писал такие жёсткие вещи о родном городе, что дублинцы обиделись на несколько поколений вперёд. Это был такой литературный поджог, после которого автору лучше не возвращаться домой.

«Портрет художника в юности» — автобиографический роман о молодом человеке, который слишком умён для своего окружения и постоянно об этом напоминает. Знакомо, да? Джойс буквально изобрёл жанр «я не такой как все» за столетие до социальных сетей. Стивен Дедал, alter ego автора, бунтует против церкви, семьи, Ирландии и вообще всего, что движется. При этом делает это таким изысканным языком, что хочется одновременно дать ему по шее и записать цитату.

А потом случился «Улисс». Восемнадцать эпизодов. Один день в Дублине. Три главных героя. Бесконечное количество аллюзий на «Одиссею» Гомера, которые вы никогда не разгадаете без путеводителя. Джойс писал его семь лет и, кажется, специально делал текст максимально непроходимым. Поток сознания льётся как пиво на День святого Патрика — без остановки и без фильтров.

Книгу запретили в США и Англии за непристойность. Американская почта сжигала изъятые экземпляры. Судебные процессы, контрабанда, подпольные издания — «Улисс» прошёл путь от порнографии до величайшего романа столетия. Сегодня его проходят в университетах, а профессора делают карьеры на расшифровке джойсовских загадок. Индустрия, построенная на том, что никто ничего не понял.

Знаменитый финальный монолог Молли Блум — сорок страниц без знаков препинания. Это как залезть в голову женщины и обнаружить там хаос, эротику и внезапные воспоминания о Гибралтаре. Критики назвали это революцией в литературе. Обычные читатели назвали это пыткой. Оба по-своему правы.

Последний роман «Поминки по Финнегану» Джойс писал семнадцать лет, будучи почти слепым. Результат — текст на смеси пятидесяти языков, включая выдуманные. Это даже не проза, а какой-то музыкальный эксперимент, который можно читать вслух, но нельзя понять. Джойс довёл свой метод до абсолюта и за горизонт. Некоторые исследователи посвящают этой книге всю жизнь и всё равно не уверены, что происходит.

Влияние Джойса на литературу сравнимо с влиянием метеорита на динозавров — после него всё изменилось, и не все выжили. Вирджиния Вулф экспериментировала с потоком сознания. Фолкнер закручивал сюжеты в немыслимые спирали. Беккет работал секретарём у Джойса и унёс с собой бациллу авангарда. Весь постмодернизм вырос из джойсовской идеи, что текст может быть игрой, ребусом, издевательством над читателем.

Джойс умер в 1941 году в Цюрихе, так и не вернувшись в Ирландию, которую любил ненавидеть. На похоронах было двенадцать человек. Сегодня в его честь устраивают фестивали, пишут диссертации и продают футболки с цитатами. Дублин, который он так безжалостно препарировал, теперь зарабатывает на его имени миллионы.

Сто сорок четыре года со дня рождения человека, который доказал: чтобы стать классиком, не нужно быть понятным. Нужно быть настолько непонятным, что люди будут стесняться признаться в своём непонимании. Гениальная схема, Джеймс. Гениальная схема.