Лента контента

Вот говорят: зашел в кофейню — сел, отдохнул, барином себя почувствовал. Подадут тебе, спросят, поклонятся. Врут, братцы мои. Я в одно заведение зашел на пятнадцать минут погреться, а просидел полтора часа, и все через одну картинку. Черненькую такую, в клеточку. Кью-ар называется. И чаю в итоге, можно сказать, не попил. То есть попил. Но об этом после.

А дело было так.

Шел я мимо, а на улице сырость, ветер под пальто лезет, как налоговый инспектор — везде ему надо. И вижу вывеску: «Зернышко». Тепло, лампочки желтенькие, за стеклом народ сидит, в телефоны свои смотрит, будто там кино показывают. Дай, думаю, и я зайду. Чаю выпью, пирожок съем, культурно посижу, как человек с достатком.

Зашел. Сел за столик у окна.

Сижу.

Сижу, значит, жду. По моим понятиям, сейчас ко мне барышня подбежит с блокнотиком, спросит, чего изволите. Так меня жизнь приучила. А тут — никого. Народ сидит, а к народу никто не подбегает, и народ, между прочим, не в обиде. Странно, думаю. Может, я невидимый стал? С меня, старого, станется.

Осмотрелся. Меню нету. Ни бумажки, ни картонки — ничего. А посреди стола стоит подставочка, а на подставочке та самая картинка — черные квадратики, будто мышь по сахару топталась. И надпись: «Отсканируйте и закажите». Ласково так написано. С заботой. Как будто я знаю, чем эту картинку сканируют.

Подзываю я тогда барышню. Идет мимо девица, вся в фартуке, волосы узлом, лицо доброе, но занятое.

— Дочка, — говорю, — мне бы чаю. Черного. И пирожок какой ни на есть.

А она мне, вежливо:

— Заказы у нас через код, вон на столике. Наведите телефончик, все выберете, оплатите — и я вынесу.

— Так ты, — говорю, — рядом стоишь. Я тебе языком сказал, ты запиши да принеси. Чего проще-то?

А она головой качает. Мягко, но насмерть.

— Не положено. У нас касса к коду привязана. Через меня не проходит.

Вот тут, братцы мои, во мне что-то и заскребло. Не то чтобы обида — а так, будто тебя из своей же квартиры в коридор попросили. Стало быть, чтобы мне, живому человеку, у живой девушки чаю попросить, я должен через железку с ней договориться. А она — вот она, дыши на нее.

Ну ладно. Гордость гордостью, а чаю хочется.

Достаю телефон. Навожу. Картинка не берется — мутно. Наводил я на нее, братцы, и так и эдак; отодвину — расплывается, придвину — своя же тень мешает. Со стороны, надо думать, я был похож на фотографа-любителя, который снимает муху и волнуется, что она уйдет.

Вспотел. Пальто снять — руки заняты. Так и сижу в пальто, преет спина, а я телефоном над сахарницей вожу.

Наконец поймал. Открылось. И — батюшки. Список на весь экран, и все не по-нашему. «Раф», «флэт-уайт», «матча», «айс-латте на кокосе». Читаю — и не понимаю, где тут просто чай. Простого чаю у них нет. Есть «чайная церемония с облепихой» за триста двадцать рублей и есть «улун на четвертой проливке» — это, стало быть, четыре раза заваренный, и за это еще деньги берут. У нас в доме такой чай называется «спитой», и его коту не всякому нальешь.

Тычу наугад. Выбрал что-то зеленое с картинкой поприличнее. Дальше просит: войдите, зарегистрируйтесь, придумайте пароль, подтвердите почту. Почту! Мне, чтобы стакан чаю выпить, почту подтверждать. Я эту почту год не открывал, там, поди, пауки живут.

Потел я над телефоном минут двадцать. Или сорок. Кто ж их считал, когда руки трясутся. Дважды пароль не тот. Один раз выбрал чай навынос — а я не навынос, я посидеть. Отменил. Заново.

А барышня мимо ходит, поглядывает — уж и с состраданием поглядывает, как на больного.

И вот — свершилось. Дзынькнуло. «Заказ оплачен». Двести девяносто рублей. За воду с травой. Ну да бог с ними, зато сам, зато освоил, зато не хуже молодых. Сижу гордый. Спину распрямил. Победитель.

Выносит мне девица стакан. Ставит.

— Готово, — говорит. — Приятного.

И, вижу, замялась. Совестно ей стало, что ли. Наклонилась и тихонько, по-человечески:

— А чего вы так намучились-то? Вон же, на столике, кнопочка. Красная. Нажали бы — я подошла, вы бы мне на словах сказали, я бы сама все в кассу забила. Для тех и кнопка, кому с кодом несподручно.

Посмотрел я на столик.

Кнопка.

Красная. С ноготок. Все это время под самым моим носом сидела, как таракан, и помалкивала.

— А чего ж ты, — говорю, — раньше молчала?

— Так вы, — отвечает, — с телефоном сразу так уверенно взялись. Я и подумала — человек знающий, справится сам. Неловко было мешать.

Вот, братцы мои. Знающий человек. Полтора часа потел, почту откапывал, двести девяносто рублей отдал — и все для того, чтоб произвести на девушку впечатление знающего человека. Произвел. Насмерть.

Чай, между прочим, был зеленый. Чуть теплый. И на вкус ровно такой, какой у меня дома в жестянке восьмой год стоит — сестра из санатория привезла, я его пить не могу. А тут, представьте, за деньги, добровольно, с боем.

Выпил я его весь. До донышка. Из принципа.