Лента контента

Сорок один год назад, 16 июля 1985-го, в кёльнской больнице умер человек, которого немецкая жёлтая пресса официально записала чуть ли не в друзья террористов. Не метафора. Буквально: газета Bild печатала материалы, где нобелевского лауреата по литературе связывали с группировкой Баадер-Майнхоф. За что? За то, что он публично усомнился: а стоит ли устраивать медийную травлю подозреваемых до всякого суда. Абсурд? Ещё какой. Но именно из этого абсурда родился один из самых точных романов XX века о том, как пресса способна убить человека без единого выстрела.

Речь о Генрихе Бёлле.

И нет, он не был кабинетным интеллектуалом, витающим где-то над схваткой. Совсем наоборот. Вермахт, четыре ранения, дезертирство в последние недели войны — бегал по лесам, прячась от собственной армии, потому что понял: воевать больше не за что. Этот опыт потом просачивался в каждую его книгу, как вода сквозь трещину в стене. Тихо. Настойчиво. Не остановить.

«Бильярд в половине десятого», 1959 год. Роман, который многие критики до сих пор считают его вершиной — хотя сам Бёлль, кажется, посмеивался над этим статусом. Там есть архитектор, который взрывает построенное отцом аббатство — не по злобе, а потому что понимает: символ можно использовать и во зло. Есть деление всех немцев на «причастившихся буйволу» и «причастившихся агнцу» — тех, кто служил силе, и тех, кто отказался. Грубо? Может быть. Но именно эта грубая ясность и держит роман на плаву столько лет.

Потом «Групповой портрет с дамой» — 1971-й, и через год за него дают Нобелевку. Формулировка комитета звучит суховато: «за творчество, в котором сочетаются широкий охват действительности с высоким искусством в создании характеров». Скучно написано, если честно. А книга — нет. Книга о женщине, которая просто пыталась выжить в стране, рушившейся дважды на её глазах.

Но главный удар Бёлль нанёс не романом о войне. Он нанёс его романом о газете.

«Потерянная честь Катарины Блум» вышла в 1974-м — и это была не абстрактная фантазия, а прямой ответ. За два года до этого Бёлль опубликовал статью, где призвал дать Ульрике Майнхоф справедливый суд вместо публичной расправы в прессе. Реакция Springer-концерна была мгновенной и грязной: его самого начали изображать чуть ли не идеологом терроризма. Спокойного, немолодого, глубоко католического писателя. Абсурднее не придумаешь.

Он ответил книгой о женщине, которая переспала не с тем человеком — и после этого таблоиды методично, страница за страницей, уничтожили её репутацию, её работу, её семью. Никто её не убивал физически. В этом и был весь ужас: убийство состоялось без единого удара.

Звучит знакомо? Ещё бы.

Замените жёлтую немецкую газету 1974 года на анонимный тред в соцсети — и сюжет не изменится ни на йоту. Тот же принцип: сначала приговор, потом (может быть) факты. Та же логика толпы, которой плевать на презумпцию невиновности, потому что линчевание в интернете куда увлекательнее скучного судебного разбирательства. Бёлль не предсказывал будущее — он просто очень внимательно смотрел на настоящее. И почему-то оказался прав на пятьдесят лет вперёд.

После его смерти в 1987-м открылся Фонд Генриха Бёлля — структура, связанная с «Зелёными», с офисами по всему миру, занимающаяся сегодня демократией, правами человека, экологией. Кто-то скажет: политизировали наследие писателя. Возможно. Но, зная взгляды самого Бёлля — упрямого, неудобного, вечно на стороне тех, кого травят большинством голосов, — трудно представить, что он был бы против.

Самое неприятное в его наследии — не то, что он критиковал нацистское прошлое Германии. Это как раз было ожидаемо, почти модно среди интеллигенции его поколения. Настоящий укол в другом: он показал, с какой лёгкостью «хорошие», демократические, послевоенные немцы находят себе новую жертву для травли. Просто меняется вывеска. Меняется повод. Механизм — тот же самый, что и всегда.

Сорок один год без него. А газетные заголовки за это время не стали честнее. Скорее наоборот — они просто научились работать быстрее.