Лента контента

История забывает теории не потому, что они неправильные. История забывает их потому, что они опережают свою эпоху. Виктор Шкловский был похоронен в памяти на 60 лет. А потом его вырыли из земли, и выяснилось, что он все это время был совершенно живой.

Шкловский писал о том, что цель искусства — не выразить смысл, а разрушить привычку к смыслу. Искусство работает через остранение: делает знакомое незнакомым. Забытое произведение просыпается, потому что читатель забыл, как его читать. И вдруг видит его заново.

Этот постулат казался странным в 1920-е годы, когда все говорили о Смысле, о Революции в смысле, о том, что искусство должно быть ясным и понятным. Шкловский говорил: ясное и понятное — это мертвое. Мертвое потому что автоматизированное. Мы видим без того чтобы видеть. Слышим без того чтобы слышать. Искусство убивает это омертвение.

Потом пришли семиотики, потом лингвисты, потом деконструктивисты. И все они тихо цитировали Шкловского, не называя его. Потому что он был запрещенным в советских учебниках, недопустимым в американских. Формализм звучал слишком формально, слишком холодно.

В 2021 году молодой профессор из Стэнфорда Марк Циммерман опубликовал новый перевод Шкловского. И вдруг то, что было формальной теорией, стало живым искусством мышления. Оказалось, что Шкловский писал с огромной теплотой, с любовью к тому, что ломал. Он был лириком, а не роботом.

Теперь его переводят, цитируют, преподают. А СССР, где он жил, давно развалился. Шкловский выиграл время.