Лента контента

Двести лет назад родился человек, который превратил сатиру в оружие массового поражения. Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин — писатель, которого власть ненавидела, народ не понимал, а литературоведы до сих пор не могут разгадать до конца. Он написал «Историю одного города», где градоначальники — идиоты с фаршированными головами, и «Господ Головлёвых», где семейка пожирает сама себя с христианским смирением на устах. И знаете что? За полтора века ничего не изменилось.

Давайте начистоту: Салтыков-Щедрин — это не тот писатель, которого читают для удовольствия. Это писатель, от которого хочется выпить. Причём крепкого. Потому что когда ты открываешь «Господ Головлёвых» и видишь, как Иудушка — этот сладкоголосый вампир в человеческом обличии — уничтожает собственную мать, братьев и детей исключительно силой лицемерия, ты понимаешь: автор заглянул в такую бездну, что Достоевский нервно курит в сторонке.

Родился наш герой 27 января 1826 года в селе Спас-Угол Тверской губернии. Семейка была ещё та — богатые помещики с крепостными душами и абсолютным отсутствием человечности. Мать, Ольга Михайловна, была настоящим домашним тираном, скупой до патологии и жестокой до садизма. Будущий писатель наблюдал всё это счастье с детства. И запоминал. О, как он запоминал! Потом эта мамаша воскреснет в образе Арины Петровны Головлёвой — женщины, которая всю жизнь копила добро, чтобы в итоге остаться ни с чем, преданной собственными детьми.

В Царскосельском лицее юный Миша получил кличку «умник» — и не за красивые глаза. Парень действительно соображал. Причём соображал в опасном направлении: начал интересоваться социальными вопросами, читать запрещённую литературу, общаться с подозрительными личностями. Результат не заставил себя ждать — в 1848 году за повесть «Запутанное дело» его сослали в Вятку. На восемь лет. За что? За то, что посмел написать о маленьком человеке, раздавленном системой. Николай I шуток не понимал.

Но вот парадокс: ссылка сделала из Салтыкова писателя. В Вятке он работал чиновником и насмотрелся такого, что хватило на всю оставшуюся жизнь. Провинциальная бюрократия, взяточничество, тупость начальства, бесправие народа — всё это потом выльется в «Губернские очерки», которые взорвут литературную Россию в 1856 году. Читатели рыдали от смеха и ужаса одновременно. Критики захлёбывались восторгами. Власть скрипела зубами.

«История одного города» — это вообще отдельный разговор. Формально — летопись вымышленного города Глупова. Фактически — беспощадная сатира на всю русскую историю. Градоначальник Брудастый с органчиком вместо головы, который умеет произносить только «Не потерплю!» и «Разорю!». Градоначальник Угрюм-Бурчеев, решивший выпрямить реку и построить город по линейке. Фаршированная голова, которая гнила на плечах правителя. Это было написано в 1870 году, но откройте любую газету сегодня — и вы узнаете этих персонажей. Только теперь они носят костюмы от Brioni.

А «Господа Головлёвы»? Это же русская «Игра престолов», только без драконов и с куда большим количеством трупов на квадратный метр текста. Семья помещиков, которая методично уничтожает сама себя. Арина Петровна, железная матриарх, которая в итоге умирает в нищете. Степан-балбес, спившийся и замёрзший насмерть. Павел, затравленный братом. И главный монстр — Порфирий, он же Иудушка, — человек, который убивает словами. Его оружие — бесконечное словоблудие, елейные речи, постоянные апелляции к Богу и семейным ценностям. При этом он хладнокровно отправляет на смерть родных детей и доводит мать до могилы. Самое страшное? Он искренне считает себя хорошим человеком.

Щедрин работал на износ. Параллельно с писательством он делал карьеру чиновника — дослужился до вице-губернатора. Представляете? Человек, который днём подписывал казённые бумаги, ночью писал тексты, высмеивающие всю эту систему изнутри. Он знал, о чём пишет. Каждый его персонаж-чиновник списан с натуры. Каждая идиотская инструкция — реальный документ. Каждое взяточничество — личный опыт наблюдения.

Его сказки для взрослых — это отдельный жанр. «Премудрый пискарь», который всю жизнь дрожал и прятался, а потом сдох, так и не пожив. «Дикий помещик», оставшийся без крестьян и одичавший в буквальном смысле. «Как один мужик двух генералов прокормил» — притча о том, что без народа элита даже пуговицу пришить не способна. Эти сказки проходят в школе, но дети не понимают и половины. Да и взрослые, честно говоря, тоже.

Салтыков-Щедрин умер в 1889 году, измученный болезнями и разочарованиями. Последние годы он практически не выходил из дома, но продолжал писать. Его последняя крупная вещь — «Пошехонская старина» — автобиографические записки о детстве в помещичьей усадьбе. Книга беспросветная, как ноябрьское небо над Тверью.

Что оставил нам этот человек? Во-первых, язык. Выражения «градоначальник с фаршированной головой», «Иудушка», «премудрый пискарь» стали нарицательными. Во-вторых, метод. Он показал, что смех — это не развлечение, а диагноз. В-третьих, зеркало. Неудобное, кривое, но честное. Россия смотрит в него полтора века — и видит всё тех же головлёвых, тех же градоначальников, тех же премудрых пискарей.

Двести лет со дня рождения — хороший повод перечитать. Не для школьного сочинения, а по-настоящему. Налить чаю. Или чего покрепче. Открыть «Господ Головлёвых» и обнаружить там своего соседа, начальника, политика из телевизора. А может — страшно сказать — самого себя. Потому что Щедрин писал не про них. Он писал про нас. И за двести лет мы так и не смогли ему возразить.

Двести лет назад родился человек, который превратил сатиру в оружие массового поражения. Пока другие писатели XIX века страдали о берёзках и несчастной любви, Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин методично препарировал русскую действительность скальпелем своего пера. И знаете что? Его тексты сегодня читаются так, будто написаны вчера — и это, честно говоря, немного пугает.

Представьте себе чиновника, который днём подписывает бумаги в губернском правлении, а ночью пишет едкие памфлеты на своих же коллег. Это не сюжет современного сериала — это биография Салтыкова-Щедрина. Родился он 27 января 1826 года в селе Спас-Угол Тверской губернии, в семье помещика. Детство было так себе: мать — деспотичная барыня, атмосфера в доме — та ещё. Неудивительно, что потом он так смачно описывал помещичий быт в «Господах Головлёвых». Там всё: и лицемерие, и жадность, и полная деградация дворянского рода. Говорят, писал с натуры.

В четырнадцать лет юный Михаил поступил в Царскосельский лицей — да-да, тот самый, пушкинский. Правда, к тому времени лицей уже переехал в Петербург и порядком обюрократился, но какая-то магия места, видимо, осталась. После выпуска началась чиновничья карьера, которая для любого другого человека стала бы концом творческих амбиций. Но не для нашего героя. Он умудрялся совмещать службу с литературой так виртуозно, что иногда становится непонятно: он писатель, который притворялся чиновником, или чиновник, который баловался писательством?

В 1848 году случился первый скандал. За повесть «Запутанное дело» молодого автора сослали в Вятку. Николай I лично распорядился — видимо, текст попал в цель. Семь лет ссылки могли бы сломать кого угодно, но Салтыков-Щедрин вернулся только злее и талантливее. Провинциальная Россия во всей красе предстала перед его глазами, и он запомнил каждую деталь. Каждого взяточника, каждого самодура, каждый абсурд российской бюрократии.

«История одного города» — это, пожалуй, главный шедевр. Формально — хроника вымышленного города Глупова. Фактически — беспощадная сатира на всю российскую историю. Там есть градоначальник с фаршированной головой (буквально — вместо мозгов у него начинка). Есть правитель, который знал только два слова: «Не потерплю!» и «Разорю!». Есть Угрюм-Бурчеев, который хотел всё выровнять и упорядочить до полного абсурда. Критики XIX века спорили: это про прошлое или про настоящее? Читатели XXI века уже не спорят — просто нервно смеются.

А «Господа Головлёвы» — это уже не смешно. Это страшно. История деградации дворянской семьи, где главный злодей — Иудушка Головлёв — разрушает всё вокруг себя не насилием, а словами. Елейными, сладкими, лицемерными словами. Он благочестив, он всё время говорит о Боге, о морали, о семейных ценностях — и при этом планомерно уничтожает каждого родственника. Психологический портрет настолько точный, что становится не по себе. Такие иудушки никуда не делись, они просто сменили сюртуки на пиджаки.

Салтыков-Щедрин изобрёл особый жанр — сказки для взрослых. «Премудрый пискарь», «Дикий помещик», «Как один мужик двух генералов прокормил» — это не детское чтение, это социальная сатира в фольклорной обёртке. Пискарь, который всю жизнь дрожал и прятался, а потом «жил — дрожал, и умирал — дрожал» — это про нас? Генералы, которые без мужика даже яблоко с дерева сорвать не могут — это про элиты? Помещик, который выгнал всех крестьян и одичал — это про что? Вопросы риторические.

Интересно, что Салтыков-Щедрин дослужился до вице-губернатора. То есть сатирик, высмеивающий власть, сам был частью этой власти. Когнитивный диссонанс? Возможно. Но это давало ему материал из первых рук. Он знал систему изнутри, знал все её механизмы, все способы имитации деятельности, все методы отчётности ради отчётности. И выносил это знание на страницы своих книг с хирургической точностью.

Его язык — отдельная песня. Салтыков-Щедрин создавал неологизмы, которые вошли в русский язык навсегда. «Головотяпство», «благоглупости», «пенкосниматели» — это всё его изобретения. Он играл словами так, что цензоры иногда просто не понимали, над чем именно он издевается. А когда понимали — было уже поздно, тираж разошёлся.

Умер он в 1889 году, измученный болезнями и вечной борьбой с цензурой. На надгробии хотели написать что-то пафосное, но, честно говоря, лучшей эпитафией служат его собственные слова: «Если я усну и проснусь через сто лет, и меня спросят, что сейчас происходит в России, я отвечу: пьют и воруют». Прошло не сто, а сто тридцать пять лет. Комментарии излишни.

Сегодня Салтыкова-Щедрина изучают в школе, но, кажется, не совсем понимают. Его записывают в классики, ставят на полку и забывают. А зря. Потому что это не пыльный классик — это острейший публицист, который писал о вечных болезнях российского общества. Бюрократия, лицемерие, приспособленчество, очковтирательство — всё это было, есть и, судя по его книгам, будет ещё долго. Двести лет со дня рождения — хороший повод перечитать. Не для экзамена, а для понимания, где мы находимся и почему.

Гений Салтыкова-Щедрина в том, что он смеялся над бездной. И заставлял смеяться других. А смех — это первый шаг к осознанию. Может быть, поэтому его книги так упорно переиздают, экранизируют и цитируют. Сатира не устаревает, пока жив её объект. А объект, судя по всему, бессмертен.