Лента контента

Двадцать лет как смотрю за маяком на острове Рюген, Германия, — место тихое, туристов летом много, зимой — только я, чайки да штормовой ветер.

Работа не пыльная, если честно. Включить лампу вечером, выключить утром, следить за исправностью механизма, вести журнал. Скукота смертная, зато вид — с башни весь остров как на ладони.

Прошлой зимой поднялся шторм — обычное дело для этих мест, но этот выдался особенно злым. Ветер такой, что стекла дребезжали, будто вот-вот вылетят. Я, как положено, поднялся к лампе — проверить, все ли в порядке с механизмом вращения.

И тут слышу — стук. Не по стеклу, не ветром, а именно стук, ритмичный, будто кто-то стучится в дверь. На высоте сорока метров. Ночью. В шторм.

Скажу честно — испугался знатно. Стоял минуту, может две, собирался с духом. Потом все же открыл люк на смотровую площадку.

За дверью, вцепившись когтями в металлические перила, сидел орлан — огромный, мокрый насквозь, крылья прижаты, глаза злые. Видимо, ветром сдуло прямо на маяк, и бедолага искал укрытие от непогоды.

Я, честно, растерялся. Стою, смотрю на него, он смотрит на меня. Минут пять так простояли — переглядывались.

В итоге я решил рискнуть, снял куртку и накрыл его, как одеялом, — думал занести внутрь, отогреть. Птица, надо сказать, отреагировала без всякой благодарности: вцепилась когтями прямо через куртку, да так, что я потом неделю с рукой ходил перевязанной.

Занес его все-таки в служебное помещение, продержал до утра в старом ящике из-под инструментов. К рассвету шторм стих, я открыл дверь — орлан посидел секунду на пороге, будто взвешивая, стоит ли благодарить, и улетел без единого взгляда в мою сторону.

С тех пор, как поднимается шторм, я запираю люк на два оборота. Не из-за ветра. Мало ли, кто еще решит переждать непогоду в гостях у смотрителя маяка.