Лента контента

76 лет назад умер человек, который предсказал TikTok, камеры наблюдения и отмену культуры. Джордж Оруэлл не дожил до своего пятидесятилетия, но его призрак до сих пор бродит по нашим смартфонам, социальным сетям и правительственным кабинетам. Забавно, что книгу «1984» чаще всего покупают именно тогда, когда очередное правительство делает что-то подозрительно оруэлловское — продажи взлетают после каждого скандала с прослушкой или слива данных.

Давайте начистоту: Эрик Артур Блэр — а именно так звали нашего героя по паспорту — был тем ещё персонажем. Выпускник Итона, служивший в колониальной полиции в Бирме, бродяга, намеренно живший среди нищих Парижа и Лондона, участник гражданской войны в Испании, получивший пулю в горло. Он не сидел в кабинете, выдумывая антиутопии — он видел, как тоталитаризм работает вживую, и записал это для нас, будущих идиотов, которые всё равно наступили на те же грабли.

«Скотный двор» — это не детская сказка про милых хрюшек, как бы ни пытались её продать в разделе детской литературы некоторые магазины. Это жёсткая сатира на революцию, которая пожирает своих детей. Свиньи, которые сначала кричали «Все животные равны!», а потом тихонько дописали «но некоторые равнее других» — это же буквально любая революция в истории человечества. От французской до криптовалютной. Начинаем с децентрализации, заканчиваем тем, что три кита владеют половиной всех биткоинов.

Но настоящий хит — это, конечно, «1984». Книга, которую все цитируют и мало кто дочитал до конца. Телекраны, следящие за каждым движением? Привет, умные колонки и камеры в ноутбуках. Министерство правды, переписывающее историю? Добро пожаловать в эпоху фейковых новостей и дипфейков. Двоемыслие, когда человек одновременно верит в две взаимоисключающие вещи? Откройте любую социальную сеть и убедитесь, что это наша ежедневная реальность.

Самое пугающее в Оруэлле — он не был пессимистом или параноиком. Он был реалистом, который просто экстраполировал тенденции своего времени. Сталинские чистки, нацистская пропаганда, колониальное насилие — всё это он видел своими глазами. И понял главное: власть развращает не потому, что у руля оказываются плохие люди, а потому что сама структура власти требует определённого поведения. Свиньи в «Скотном дворе» не родились злыми — они стали такими, когда получили контроль.

Новояз — отдельная песня. Оруэлл придумал язык, в котором невозможно выразить крамольную мысль, потому что для неё просто нет слов. Думаете, фантастика? А теперь вспомните, как корпоративный сленг превращает увольнение в «оптимизацию», а слежку за сотрудниками — в «повышение эффективности». Или как политики говорят часами, не сказав ничего конкретного. Оруэлл бы оценил наши пресс-релизы — он для них и писал инструкцию, только с противоположной целью.

Есть такой эффект: чем точнее предсказание, тем меньше шансов, что оно сбудется. Потому что люди читают предупреждение и начинают сопротивляться. «1984» стала именно таким предупреждением. Каждый раз, когда кто-то кричит «Это как у Оруэлла!», срабатывает сигнализация. Да, нас всё равно прослушивают, но хотя бы мы знаем, что это плохо. Да, пропаганда работает, но хотя бы мы умеем её распознавать. Оруэлл дал нам словарь для описания того, что с нами делают.

Интересный парадокс: книги Оруэлла запрещали и левые, и правые. В СССР «Скотный двор» был под запретом по понятным причинам. В США её изымали из школьных библиотек за «прокоммунистические идеи» — видимо, не дочитав до момента, где коммунисты-свиньи становятся неотличимы от капиталистов-людей. Когда твоя книга раздражает всех — ты явно написал что-то важное.

Оруэлл умер от туберкулёза в 46 лет, не дожив до славы. «1984» вышла за год до его смерти. Он не узнал, что его имя станет прилагательным — «оруэлловский» теперь означает любой кошмарный сценарий тотального контроля. Не узнал, что его книги будут продаваться миллионами. Не увидел ни холодной войны, ни её конца, ни того, как интернет одновременно освободил и поработил человечество.

А знаете, что по-настоящему оруэлловское? То, как мы сами создали Большого Брата. Никакой диктатор не заставлял нас выкладывать каждый шаг в Instagram, отдавать биометрию за скидку в магазине и соглашаться с пользовательскими соглашениями на 500 страниц. Мы сделали это добровольно. И с энтузиазмом. Оруэлл представлял, что нас будут принуждать — а мы побежали сами, толкаясь локтями.

Последняя строчка «1984» — «Он любил Большого Брата» — самая страшная в мировой литературе. Не потому что героя сломали. А потому что он сам захотел быть сломанным. Потому что так проще. Потому что сопротивление утомляет. Спустя 76 лет после смерти автора эта строчка читается не как предупреждение, а как диагноз. И лекарство, судя по всему, мы так и не нашли.