Лента контента

Банщиком я в санатории под Кисловодском работаю, если точно — с девяносто восьмого года. Баня старая, еще довоенной постройки, каменка настоящая, дровяная, не то что нынешние электрические погремушки.

Отдыхающих разных повидал. Но этот запомнился особо.

Приехал мужчина, лет шестидесяти пяти, осанка — как у памятника, живот убран, подбородок вперед. Представился: генерал-майор в отставке, фамилию называть не буду, мало ли. Зашел в парную, сел, и говорит мне так строго, по-военному: «Хлещи, банщик, по-настоящему. Без церемоний. Я привык к суровому обращению».

Я киваю. Думаю: ну генерал заказывает — генералу и подаем.

Веник у меня был березовый, свежий, только с утра запаренный. Начал я аккуратно, как обычно с непривычными клиентами начинаю. А он опять: «Сильнее! Я говорю — по-настоящему!» Ладно, думаю, раз хочет.

Прибавил жару, поддал ковшик-другой на камни, пар пошел — аж уши закладывает. И давай его веником охаживать, от плеч до пяток, с полным чувством, как учили еще старики в этой самой бане тридцать лет назад.

Генерал крепился минуты три. Потом как заорет — не по-военному уже, а просто по-человечески, детским почти голоском: «Хватит! Все, хватит, сдаюсь!» Выскочил из парной весь красный, как рак вареный, и прямо в предбаннике сел на лавку, отдышаться не может.

Смотрю на него — а он мне подмигивает вдруг, отсмеявшись: «Ну ты даешь, — говорит, — вот теперь верю, что ты банщик настоящий, а не так, обмахивальщик». Достал из кармана халата чаевые — щедро, надо сказать, не поскупился генерал.

С того раза он ко мне каждый заезд приходит. Уже без этих слов про «по-настоящему» — сразу садится и молчит, терпит. А я все равно с осторожностью начинаю, знаю его слабое место — левая лопатка, там раньше ранение было.

Жена его как-то спросила, чего он так этого банщика привечает. Генерал ей серьезно так ответил: «Единственный человек, который меня не боится и приказы не выполняет, а перевыполняет». Так и дружим уже который год — я его веником, он меня чаевыми.