Лента контента

92 года. Дата круглая разве что для нумерологов, но повод найдётся всегда. Тем более для человека, чья жизнь читается бодрее любого его текста — а тексты у Шойинки, будем честны, не самое лёгкое чтение.

Родился он 13 июля 1934 года в городе Абеокута, в семье, где причудливо переплелись англиканская церковь и традиционные верования йоруба: отец заведовал школой и молился по расписанию, мать — та самая, которую в мемуарах он назовёт «Дикой христианкой», — держала лавку и верила в духов не меньше, чем в проповеди. Из этого противоречия, собственно, и вырос весь Шойинка: человек, всю жизнь писавший на английском о богах, которых английский язык описать толком не способен.

Бог у него, кстати, был личный. Огун — покровитель железа, войны и, что важнее, творчества. Не самый уютный выбор для домашнего божка.

1960 год. Нигерия готовится праздновать независимость — фейерверки, флаги, торжественные речи о славном прошлом. Шойинке заказывают пьесу для торжеств. Логично было бы ждать гимна величию предков. Получили «Пляску лесов» — вещь, где духи предков оказываются склочными, продажными и совсем не героическими. Праздничный комитет, мягко говоря, не оценил иронии. А зря: именно за такую бескомпромиссность мир потом и вручит ему премию.

Отучившись сперва в Нигерии, потом в университете Лидса — где, по легенде, он был единственным студентом, спорившим с профессорами и о Шекспире, и о ритуалах йоруба, — Шойинка вернулся домой не тихим академиком, а занозой в правительственном теле. Занозой он оставался следующие шестьдесят с лишним лет.

1967 год, гражданская война, Биафра. Шойинка, вместо того чтобы писать безопасные пьесы о вечном, лезет мирить враждующие стороны — встречается с лидерами обеих армий, пытается остановить бойню. За что и получает: федеральное правительство сажает его без суда. На 22 месяца. Из них — больше года в одиночной камере, где не было ни бумаги, ни книг, ни, судя по его собственным воспоминаниям, элементарной уверенности, что он выйдет живым.

Стихи он писал на туалетной бумаге и пачках из-под сигарет — тюремщики, видимо, решили, что поэзия не так опасна, как политика. Ошиблись: именно из этих клочков позже сложилась книга «The Man Died» — один из самых жёстких тюремных мемуаров XX века.

Главная пьеса Шойинки — «Смерть и конюший короля» (1975) — выросла из реального случая 1946 года: в городе Ойо после смерти правителя его приближённый по традиции должен был совершить ритуальное самоубийство, чтобы сопроводить душу короля в мир иной. Британский колониальный чиновник ритуал сорвал — из лучших, разумеется, побуждений, спас человеку жизнь. И разрушил целую метафизическую систему.

Тут важная деталь, которую обожают упускать школьные учителя и рецензенты попроще: Шойинка бесится, когда пьесу трактуют как простое «столкновение цивилизаций», прогрессивный Запад против отсталой Африки. Нет, говорил он прямым текстом в нескольких интервью — колонизатор тут не главный злодей, а скорее катализатор. Драма разворачивается внутри космологии йоруба, а не между двумя культурами, как в дешёвом учебнике по колониализму. Один американский театр в семидесятых умудрился поставить спектакль именно как историю про расизм — и получил от автора гневное письмо. Заслуженно.

Роман «Толкователи» (1965) — вещь совсем другая: молодые нигерийские интеллектуалы, вернувшиеся из Европы и Америки строить новую страну, вместо этого тонут в коррупции, пьянстве и собственном самомнении. Ничего, разумеется, с тех пор не изменилось — разве что коррупция подорожала.

1986 год — Нобелевская премия по литературе. Первый чернокожий африканец, получивший эту награду. Формулировка комитета звучала обтекаемо, как у них принято, но суть проста: Шойинка соединил ритуальную драму йоруба с европейским театром так, что получилось нечто третье, ни на что прежде не похожее.

А дальше — тот самый твист, ради которого стоило дочитать до этого места. 1994 год, к власти в Нигерии приходит диктатор Сани Абача. Шойинка критикует режим открыто, режим в ответ объявляет его в розыск. Писатель бежит из страны — по легенде, часть пути проделав на мотоцикле, через границу, ночью. В 1997 году нигерийский суд заочно приговаривает Нобелевского лауреата к смертной казни за государственную измену. Вдумайтесь: человека, которого чествовал весь мир, собственная родина хотела казнить. Приговор так и не привели в исполнение — Абача умер в 1998-м, при обстоятельствах, которые сам Шойинка позже комментировал не без злорадства.

Спокойнее он с возрастом не стал. Критиковал Боко Харам. Спорил с очередными нигерийскими правительствами. А в 2016 году, узнав об избрании Трампа, публично пообещал уничтожить свою грин-карту — и, по имеющимся сведениям, слово сдержал. В 82 года. Не самый типичный возраст для политических жестов, но кого это когда останавливало.

Что в итоге. Шойинка открыл дверь, через которую потом прошли Чинуа Ачебе, Бен Окри, десятки африканских авторов, которых западные издательства прежде не замечали в упор. Он доказал, что литература континента способна говорить на языке, который сложнее пересказа и требует от читателя работы, а не снисходительного кивка «как мило для африканца».

92 года. Тюрьма, смертный приговор, две эмиграции, одна Нобелевка — и ни одной пьесы, написанной ради того, чтобы понравиться. Многим ли современным авторам хватит духу на такую биографию? Вопрос риторический.