Лента контента

Справку мне велели взять простую. О том, что я по этому адресу проживаю. Казалось бы — живу же. Вот он я, стою. Но живого человека нынче мало. Нужна бумага, что человек живой. Иначе непонятно.

Пришел я в контору, которая теперь называется красиво — «Мои документы». Мои. Хотя документы там как раз не мои, а до меня им и вовсе никакого дела. У входа стоит аппарат. Черный, с экраном. И мигает.

Подошел. На экране — картинки. «Выберите услугу». Я стою и выбираю. Услуг много, а моей нет. Есть «оформление», есть «предоставление», есть «прочие вопросы». Я, видать, и был прочий вопрос. Ткнул. Аппарат подумал, крякнул и выплюнул бумажку. На бумажке — В-047.

В. Сорок. Семь.

Я эту цифру, братцы, потом еще во сне видел.

Сел. Зал большой, светлый, стулья железные, привинченные — чтоб не унесли, надо полагать. Хотя кому нужен стул из «Моих документов». На стене табло. По табло бегут номера. Красным. И приятная такая барышня, механическая, откуда-то из-под потолка объявляет: «Талон А-двадцать три, пройдите к окну номер четыре».

А-двадцать три встал и пошел. Счастливый человек.

Я смотрю на табло, на свое В-047, и понимаю простую вещь: буквы разные. А идут они не по порядку. То А вызовут, то Д, то опять А, то вдруг Е. А мое В — тишина. Будто и нет никакого В на свете. Будто я его сам придумал.

Рядом сидел мужчина в кепке. Держал талон Д-011 и глядел на него с ненавистью.

— Давно сидите? — спрашиваю.

— Час сорок, — говорит. — И заметьте: моих, которые Д, за это время двоих вызвали. Двоих! А эти, — кивнул на табло, — А да Б, так и шастают.

Выяснилось постепенно, всем залом, что буквы — это не просто буквы. Это касты. А — какие-то льготные. Б — по записи. В — вроде меня, прочий вопрос, самый низший разряд. Мы, В, друг друга сразу признали. Как масоны. По страдальческому лицу.

Нас, В, набралось человек восемь. И мы, не сговариваясь, завели свою очередь. Живую. Поверх машинной. Кто за кем пришел — тот за тем и держись, а машина пускай тешится своими буквами.

— Вы за женщиной в синем, — сказали мне. — А за вами вон тот, с папкой.

Порядок. Человеческий. Теплый.

Прошло два часа. Механическая барышня под потолком объявляла свои номера ровным голосом, без совести. Я задремал. Сижу, голова падает — стар уже три часа на железном стуле держаться.

И вот сквозь дрему слышу: «Талон В-сорок семь, пройдите к окну номер два».

В. Сорок. Семь.

А я не встаю. Я сплю. Тело мое сидит, а сам я где-то в другом месте — кажется, помидоры на даче поливаю.

Барышня повторила. И еще раз. И на табло — раз, два — В-047 мигнуло и потухло. Пропало. Следующий, кричит машина, В-052, окно два!

И тут поднялся мужчина в кепке, Д-011, который уже, между прочим, свою Д получил и мог бы спокойно уйти. А он не ушел. Стоял, оказывается, за меня болел.

— Куда?! — говорит он этому В-052. — Куда полез? Дед за Валентиной! Дед три часа сидит! Валентина, скажи!

— За Валентиной, за Валентиной, — загудел весь наш угол. — Пропустите деда! Растолкайте его, что спит-то!

Меня растолкали. Я вскочил, не понимая, где помидоры, где окно. Меня повели под руки, как жениха. Весь зал, все касты — и А, и Б, и гордые льготные — расступились и смотрели с уважением. Машина возражала. Машина все звала В-052. А народ ее не слушал. Народ решил иначе.

Подхожу к окну номер два. За стеклом — девушка, молодая, усталая, с наклейкой на груди «Специалист».

— Справку, — говорю, — о проживании. Вот, три часа...

Она взяла паспорт. Постучала по клавишам. И говорит буднично, не поднимая глаз:

— А зачем вы талон-то брали? Эта справка электронная. Она у вас со вчерашнего дня готова. В личном кабинете лежит. Можно было из дома распечатать.

Я постоял. За спиной у меня дышала живая очередь — восемь человек, которые за меня, за чужого деда, сейчас с машиной воевали.

— А из дома-то, — говорю, — с кем бы я тут стоял?

Девушка впервые на меня глянула. И, кажется, не поняла. Молодая еще.

Справку я в итоге взял. Бумажную. Заплатил бы за нее, честное слово, вдвое — только не за бумагу. А за ту минуту, когда весь зал кричал: «Пропустите деда». Задешево, если подумать. Совсем задешево.

А В-052 я потом, у выхода, пропустил. По-человечески. Мы же с ним, в сущности, одна буква.