Рита работала последний месяц кондуктором ночного трамвая маршрута №6, который ходил через промзону на окраине Нижнего Новгорода. Маршрут считался мёртвым — пассажиров после одиннадцати почти не было, а после полуночи трамвай шёл пустым. Рита читала книжку, грела руки о термос с чаем и ждала конечную.
Но в ту среду, в 00:47, на остановке «Заводская» вошёл человек.
Рита подняла глаза от телефона. Двери с шипением закрылись. Пассажир прошёл мимо неё к середине вагона, не посмотрев, не кивнув, не приложив карту. Мужчина в тёмном пальто, без шарфа, без шапки — странно для февраля. Сел у окна, лицом по ходу движения.
Рита привыкла к чудакам. Ночной транспорт — это отдельный мир. Она подождала минуту, потом встала и пошла к нему.
— Добрый вечер. Оплатите, пожалуйста, проезд.
Он не шевельнулся.
Рита подошла ближе. Трамвай покачивался на рельсах, за окнами тянулись чёрные силуэты заводских корпусов. Свет в вагоне был тусклый — половина ламп не работала уже третий рейс.
— Мужчина. Проезд нужно оплатить.
Он сидел абсолютно неподвижно. Руки на коленях. Спина прямая. Рита заметила, что пальто на нём было старого кроя — длинное, до щиколоток, с высоким воротником. Ткань выглядела дорогой, но какой-то не такой. Она не могла понять, в чём дело, пока не поняла: на пальто не было ни одной пуговицы. Петли были — а пуговиц не было.
Она обошла его и заглянула в лицо.
И остановилась.
Лицо было. Глаза, нос, рот — всё на месте. Но оно было... никаким. Не уродливым, не красивым, не старым, не молодым. Рита смотрела на него и не могла зацепиться ни за одну черту. Как будто лицо состояло из средних значений всех лиц, которые она когда-либо видела. Как фоторобот, который составили из тысячи разных людей, и получилось ничто.
Он моргнул. Медленно, как рептилия.
— Мне до конечной, — сказал он.
Голос был обычным. Не высоким, не низким. Без акцента. Без интонации.
Рита отступила на шаг.
— Двадцать восемь рублей.
Он достал из кармана пальто монету и протянул ей. Рита взяла машинально — и чуть не выронила. Монета была ледяной. Не холодной, как бывает зимой, а ледяной — обжигающе, до боли. И тяжёлой. Гораздо тяжелее обычной.
Она посмотрела на монету в ладони. Двадцать пять рублей. Обычная монета. Или нет — на аверсе орёл выглядел иначе. У него было три головы.
Рита сунула монету в карман, пробила билет и вернулась на своё место. Руки подрагивали. Она достала телефон и написала водителю Серёге в чат: «Пассажир в вагоне. Странный мужик. Если что, тормози на Сортировочной, там камеры».
Серёга ответил через минуту: «Ок. Видел его в зеркало. Жуть какая-то. Без лица как будто».
Рита перечитала сообщение. Без лица. Серёга тоже заметил.
Она покосилась на пассажира. Он сидел в той же позе — руки на коленях, спина прямая. Смотрел прямо перед собой. Его отражение в тёмном окне напротив было чётким, детальным — пальто, руки, плечи. Но там, где должно было быть лицо, в стекле расплывалось мутное пятно. Как будто кто-то стёр его тряпкой.
Рита почувствовала, как волосы на руках встают дыбом.
Трамвай проехал «Сортировочную». Потом «Карьерную». Потом «Депо».
За «Депо» была конечная — разворотное кольцо в пустыре между складами. Рита знала эту остановку наизусть: бетонная платформа, фонарь, который не работал с осени, и ничего вокруг. Ни домов, ни магазинов. Только заборы, темнота и запах мазута.
Трамвай замедлился.
Пассажир встал. Плавно, как марионетка, которую потянули за нитки. Прошёл к двери. Рита следила за ним, вжавшись в сиденье.
Он остановился у двери и повернулся к ней.
— Спасибо, — сказал он тем же безжизненным голосом.
Двери открылись. Он вышел.
Рита подождала, пока двери закроются. Потом подбежала к окну.
Платформа была пуста.
Не «он ушёл в темноту» — просто пуста. Он вышел три секунды назад. Идти было некуда. Бетонная площадка, три метра на пять, с трёх сторон забор, с четвёртой — рельсы. Фонарь не горел, но свет из трамвая заливал всю платформу.
Никого.
Серёга связался по рации: «Рит, он вышел? Я в зеркало не вижу».
— Вышел. Его нет.
— Как нет?
— Его нет на платформе, Серёж.
Молчание. Потом Серёга сказал: «Едем. Быстро».
Трамвай дёрнулся и пополз обратно.
Рита села на своё место. Сердце колотилось. Она сунула руку в карман — хотела достать монету, показать Серёге на конечной.
В кармане было пусто.
Монеты не было. Но пальцы нащупали что-то другое — маленький, плотный прямоугольник. Она достала его.
Трамвайный билет. Старый, пожелтевший, с типографским текстом, какого Рита никогда не видела. «Нижегородскiй трамвай. Маршрутъ №6. Проѣздной билетъ. Дѣйствителенъ до конечной». Дата: 14 февраля 1934 года.
Внизу, мелким шрифтом, от руки, было дописано: «Я еду каждую среду. Спасибо, что не кричала».
Рита перевернула билет. На обороте — карандашный рисунок. Трамвай. Внутри — женская фигурка. И рядом с трамваем, снаружи, в темноте — десятки силуэтов. Стоят вдоль рельсов. Без лиц.
Трамвай ехал через промзону, и Рита старалась не смотреть в окна.
Но боковым зрением она видела, что вдоль путей кто-то стоит.
Через каждые тридцать метров.
Неподвижно.
В среду она вызвалась на ночную смену снова. Сама не понимала почему. На «Заводской» в 00:47 двери открылись.
Вошёл человек в тёмном пальто без пуговиц.
Рита пробила билет и не стала заглядывать ему в лицо.
Некоторые маршруты существуют не для живых.
Загрузка комментариев...