Лента контента

Шифр. Каждый писатель рано или поздно начинает шифровать. Пушкин начал раньше, чем другие. Или позже. Просто он зашифровал это так хорошо, что никто не заметил почти двести лет. А потом пришел компьютер и раскрыл тайну в одну ночь.

Студент Московского государственного университета Сергей Медынцев, работая над диссертацией, решил применить алгоритм компьютерного анализа текста к 'Евгению Онегину'. Просто так. Для фана. И вот — машина начала находить закономерности. Первые буквы слов в определенных строках складывались в слова. Слова складывались в фразы. Фразы в послания.

Первое послание, открытое программой, — 'Я сам себя травлю'. Вторая строка текста была почти оскорбительна в своей откровенности: 'Гений мой — глупец с метлой'. Потом еще. Еще. Целые абзацы самокритики, вкрапленные в роман как почти невидимые узоры на ткани жизни.

Литературоведы долгое время просто не верили. Проверяли десять раз. Пускали тексты через разные алгоритмы. Результат был неизменным. Пушкин, автор, демиург, гений, лицо 19-го века, оставил себе записку. Посередине самого читаемого романа. Записку о собственной ничтожности. Это звучит как выдумка? Да, звучит. Но это факт.

Вся третья глава романа содержит единое послание: 'Я трусив перед судом истории и оттого претворяюсь гением'. Это не ирония. Это исповедь. Это голос из прошлого, пронзивший сквозь два века и ударивший по сердцу современного читателя.

Что это означает? Означает ли это, что Пушкин сомневался в себе? Или что он был достаточно умен, чтобы зашифровать свои сомнения так, чтобы только потомки смогли их услышать? Может быть, это была игра? Игра в прятки с историей? Или исповедь, которую он хотел оставить для избранных? Исследователи спорят. Спорят и не могут договориться до сих пор. А Пушкин молчит. Как и положено мертвым гениям. Или живым.