Лента контента

Если вы думаете, что Оруэлл придумал «1984» сам — у меня для вас новости. Плохие.

В 1946 году Джордж Оруэлл опубликовал в Tribune рецензию на почти никому не известный роман. Честно признавал: вот книга, которая на него повлияла. Книга называлась «Мы», написал её советский инженер и корабел Евгений Замятин ещё в 1920-м — за двадцать девять лет до того, как Оруэлл дописал свою антиутопию в продуваемом доме на шотландском острове Джура. Казалось бы — ну и ладно, влияния в литературе дело обычное. Но дьявол в деталях: стеклянные стены, Благодетель на вершине тоталитарной пирамиды, номера вместо имён, расписание сексуальных встреч по талонам. Всё это — у Замятина. Оруэлл взял, переплавил, выпустил под своим именем. Формально — не плагиат. По существу — ну, вы понимаете.

Замятин — личность совершенно невероятная. Был большевиком ещё до революции, сидел при царе, строил ледоколы для англичан во время Первой мировой. Инженер, морской технарь — и при этом один из лучших прозаиков своего времени. Горький его уважал. Это, знаете ли, кое-что значит.

Итак, «Мы». Единое Государство. Все живут в стеклянных домах — буквально, стены прозрачные, чтобы Хранители могли наблюдать за каждым. Имён нет: есть Д-503, есть О-90, есть I-330. Главный герой — инженер, строит космический корабль «Интеграл». Влюбляется в опасную женщину. Начинает думать. Это его и губит.

Сюжет — вот, в трёх строчках. Но дело не в сюжете.

Дело в том, как устроен текст. Это дневник Д-503, и он написан голосом человека, который искренне любит своё государство-тюрьму; человека, у которого есть логика, математика, стройность — и который с нарастающим, почти физическим ужасом обнаруживает, что внутри него что-то сломалось. Или починилось. Вот эта двойственность — самое страшное в книге. Замятин не делает из героя диссидента с первой страницы. Д-503 долго и упорно сопротивляется собственной человечности. Буквально её ненавидит. «Я болен, — пишет он в дневнике, — я чувствую душу». Как диагноз. Как признание в тяжком преступлении.

Для сравнения — Оруэлл. Уинстон Смит у него уже с первой сцены готовый сопротивленец: тайные мысли, скрытое презрение к Большому Брату, романтический бунт. Понятно, доступно, героично. Замятин сделал страшнее: его герой поначалу взаправду убеждён в правоте системы. Это как если бы Штирлиц сначала искренне любил нацистов. Разница — психологически колоссальная. И именно поэтому «Мы» точнее описывает механику тоталитаризма, чем «1984». Неудобный факт для поклонников Оруэлла.

С Хаксли история отдельная — и тоже любопытная. «Дивный новый мир» вышел в 1932-м, и параллели с Замятиным настолько очевидны, что критики немедленно насторожились. Хаксли клялся: не читал. Может, правда. А может, читал по-французски — перевод «Мы» вышел в Париже в 1929 году, а по-французски Хаксли читал очень даже прилично. Кто его теперь проверит.

В СССР «Мы» не публиковали до 1988 года. Шестьдесят восемь лет. Замятина травили, выдавливали, пока он не написал письмо Сталину с просьбой разрешить уехать. Сталин — что удивительно — разрешил. В 1931-м Замятин уехал в Париж, где умер в 1937-м, без денег и практически без читателей. Книга пережила его на полвека.

Оруэлл умер знаменитым.

Почему читать «Мы» сейчас? Не из-за исторической справедливости. И не ради того, чтобы козырять — «я Замятина читал ещё до того, как это стало модно». Читать потому, что идея государства, которое ради всеобщего счастья убирает у людей способность воображать, — это уже не фантастика. Это политическая программа, которую иногда произносят вслух. Написано в 1920-м, но местами читается как аналитическая записка о сегодняшнем дне. Неприятно. Хорошая литература вообще часто неприятна — в этом, собственно, и смысл.

Стеклянные стены никуда не делись. Мы сами их строим. Иногда — с энтузиазмом. Иногда даже берём на них ипотеку.

Читать? Да, без оговорок. Книга короткая — страниц двести, зависит от издания. Читается за два вечера. Стиль непростой: Замятин был формалистом, любил ритм и звук фразы — это не аэропортный детектив. Но и не академический кирпич. Умная книга, написанная умным человеком, который понял что-то важное раньше всех — и заплатил за это жизнью в эмиграции.

А Оруэлл, кстати, всё-таки молодец. Написал ту рецензию в Tribune. Признал влияние. Большинство не делают и этого.

Вот вам факт, от которого немного кружится голова: когда Джордж Оруэлл писал «1984», он прямо признавал, что читал «Мы» Замятина. Прямо. Без экивоков. Написал об этом в рецензии ещё в 1946 году. Хакслиевский «Дивный новый мир» — тоже оттуда, судя по всему. Два самых известных антиутопических романа XX века выросли из книги, которую большинство людей в жизни не держали в руках. И которую в СССР не печатали до 1988 года. Почти семьдесят лет. Просто потому что боялись. Боялись книги, написанной в 1920 году инженером-кораблестроителем.

Евгений Замятин — это занятная биография. Большевик с 1905 года, сидел в тюрьме при царе за революционную деятельность, строил ледоколы для британского флота в Ньюкасле — да, прямо в Англии, с 1916 по 1917 год — вернулся в революционную Россию точно к началу заварухи. Поработал редактором, преподавал, помогал молодым писателям. И тут же написал роман, который советскую власть топил как нежелательный балласт. Логично? Нет. Поэтому и интересно.

«Мы» — это будущее. Единое Государство за стеклянными стенами: прятаться не от кого, все на виду, всё под контролем. Люди без имён — только буквы и цифры. Главный герой — Д-503, математик, строит космический корабль «Интеграл», чтобы нести «счастье» другим планетам. Жизнь его была бы совершенна и расписана поминутно, если бы не женщина с шифром I-330. Острые скулы, рыжеватые волосы, взгляд, от которого у него что-то обрывается внутри — не романтически, а физически, как нитка. Дальше всё идёт не так. В хорошем смысле.

Роман написан в форме личных записок. Д-503 ведёт дневник — и постепенно начинает сомневаться в том, что счастье — это отсутствие выбора. Звучит как краткое изложение для школьного сочинения, но в тексте это работает иначе. Замятин писал короткими, почти телеграфными фразами — и внезапно разворачивался на несколько страниц сложного внутреннего монолога. Математическая метафора пронизывает всё: Д-503 мыслит уравнениями, описывает любовь через интегралы и производные. Раздражает первые три главы. Потом понимаешь, что это и есть суть: человек, не умеющий чувствовать иначе как через числа, медленно учится чувствовать по-человечески. И это страшнее любого зомби-апокалипсиса — потому что происходит тихо, почти незаметно, и всё равно заканчивается плохо.

Теперь честно — что не работает. Любовная линия местами провисает. I-330 — женщина-загадка, и Замятин не особо стремится её раскрыть. Она скорее функция, чем персонаж: катализатор для трансформации Д-503. Это понятно как художественный приём. Но читая, иногда думаешь: ну хоть одну сцену, где она просто человек, не символ. Не дождёшься. Ещё: первые сорок страниц надо пережить. Замятин строит мир методично, как инженер — потому что он и есть инженер. Немного скучно. Зато потом всё встаёт на место с неприятной точностью, и ты понимаешь, зачем была вся эта методичность.

Теперь про Оруэлла — тот самый вопрос. «1984» богаче деталями. Лондон у Оруэлла — это конкретная грязь, конкретный запах, конкретная усталость промозглого дня. Ощущение придавленности там плотнее, весомее. Оруэлл — журналист, он строит картинку через детали. Замятин — математик, он строит через структуру и идею. Разные книги, разная оптика. Но в чём штука: Замятин написал это в 1920 году, когда советская власть ещё была молодой, когда многие искренне верили, что всё будет хорошо. Он уже тогда видел, куда это едет. Не потому что был пророком — а потому что понимал логику систем. Математику власти. Отсюда и особое ощущение в тексте: он описывает тоталитаризм не как ад, который уже построили, а как ад, который строят прямо сейчас и называют раем — со всеми флагами и искренним энтузиазмом. Мерзкий холодок под рёбрами, который не уходит.

История публикации — отдельный триллер. Советские издательства отказали. Текст утёк за рубеж — сначала на английском в Нью-Йорке в 1924 году, потом по-чешски. Скандал. Замятина исключили из Союза писателей — это официальная смерть для советского литератора. Он написал Сталину лично, просил разрешения уехать. Сталин разрешил — что само по себе странно; обычно он разрешал по-другому. Замятин уехал в Париж в 1931 году. Там и умер в 1937-м — в год Большого террора, который он предсказал за семнадцать лет до начала. В СССР роман официально вышел в 1988 году. Иногда история шутит именно так.

Так стоит читать или нет. Честный ответ — да, но с оговорками. Если уже читали «1984» и «О дивный новый мир» — «Мы» даст ощущение, откуда всё выросло. Как посмотреть экранизацию, а потом прочитать первоисточник. Технически хуже упаковано — Замятин не Оруэлл по части атмосферы — но что-то там есть, что в адаптациях потерялось. Какая-то сырость мысли, ещё не отполированная. Если не читали ни одной антиутопии — начните с Оруэлла. К Замятину потом, как к корням.

Если интересна история литературы, советский авангард, или просто хочется книгу, которая обычно стоит незамеченной — «Мы» именно для вас. Небольшая, плотная, странная. Математик пишет о любви и свободе. Всё идёт не так. Никто не побеждает. Конец неутешителен. Лучшего описания для хорошей книги не придумаю.

Три часа ночи где-то в Ленинграде 1920 года. Замятин дописывает последнюю страницу и, видимо, уже понимает, что это при его жизни не выйдет. Так и вышло — не вышло. Но книга всё равно существует. И Оруэлл её прочитал. И Хаксли, судя по всему, тоже — хотя он это отрицал. Бывают такие вещи: написаны не для читателей, а чтобы просто быть. «Мы» — из таких. Откройте хотя бы из любопытства.