Лента контента

Цирк на окраине закрывали через неделю — шапито продали под склад. Гроза Данилыч тридцать лет выходил с номером на арену: лев Цезарь, кнут, обруч в огне. Теперь Цезарь еле ходил, слепой на один глаз, и труппа давно выступала без него — с молодым дрессировщиком и новым львом попроще, подобрее. Каждую ночь, когда все расходились, Данилыч выводил старика в опустевший шатер. Свет не включал. Только фонарик. Кричал зрителям, которых не было: «Дамы и господа!» Цезарь, кряхтя, все еще пытался встать на тумбу — по привычке, не по команде уже. Данилыч аплодировал один, в темноте, для них двоих. Рабочие, разбиравшие шатер в четверг, нашли обоих в опилках. Тумба стояла рядом. Кнут — свернут аккуратно, будто в этот раз его и не брали в руки.