Лента контента

Антон заметил это на сорок третьем километре трассы М-7.

Навигатор сказал: «Через триста метров поверните направо».

Никакого поворота направо там не было. Только лес — чёрный, плотный, без единого просвета — и узкая обочина, на которой не поместилась бы даже велосипедная дорожка. Антон усмехнулся. Карты устарели. Бывает. Он проехал мимо, и навигатор послушно перестроил маршрут.

Но через два километра снова:

«Через двести метров поверните направо».

Антон бросил взгляд на экран. Синяя линия маршрута уходила в сторону от трассы, петляла по каким-то просёлочным дорогам и обрывалась в точке, обозначенной просто кругом — без названия, без адреса. Он ткнул пальцем в экран, пытаясь увеличить масштаб. Спутниковый снимок показал только зелёное пятно леса. Ни строений, ни дорог.

«Маршрут перестроен», — сообщил навигатор ровным женским голосом.

Антон поехал дальше. За окном мелькали фонари — редкие, тусклые, словно кто-то расставил их нехотя. Было начало ноября, и темнело рано. В шесть вечера казалось, что уже глубокая ночь.

Он ехал к матери в Нижний. Четыре часа пути, привычная дорога, которую он проделывал десятки раз. Обычно Антон включал музыку или подкасты, но сегодня забыл наушники, а радио ловило только помехи — сухой треск, будто кто-то комкал фольгу прямо в динамике.

Навигатор молчал минут двадцать. Антон расслабился. А потом голос произнёс:

«Антон, через пятьсот метров поверните направо».

Он не сразу понял, что изменилось. Перестроил маршрут, машинально начал притормаживать — и вдруг осознал.

Навигатор назвал его по имени.

Антон медленно посмотрел на экран. Обычный интерфейс. Синяя линия. Время прибытия. Ничего необычного, кроме того, что маршрут снова уводил вправо, в лес.

Он провёл пальцем по экрану. Приложение не реагировало. Тогда он нажал кнопку выключения на телефоне. Экран погас.

И из выключенного телефона раздалось:

«Маршрут перестроен».

Антон резко нажал на тормоз. Машину чуть повело, шины прошуршали по влажному асфальту. Он остановился на обочине, схватил телефон. Экран был чёрным. Мёртвым. Он удерживал кнопку питания — ничего. Телефон не включался.

Антон положил его на пассажирское сиденье и несколько секунд просто дышал, слушая стук собственного сердца. Потом рассмеялся. Нервы. Усталость. Он работал по двенадцать часов последние две недели, какие-то слуховые галлюцинации — это нормально.

Он тронулся. Без навигатора. Дорогу он знал наизусть.

Через десять минут в тишине салона — ни радио, ни телефона, ни единого звука, кроме гула мотора — он услышал голос. Тот же голос. Спокойный, ровный, женский.

«Ты проехал нужный поворот, Антон».

Голос шёл из динамиков автомобиля. Не из телефона — из штатной аудиосистемы. Антон в панике ткнул кнопку выключения магнитолы. Экран бортовой системы погас.

«На перекрёстке развернись», — сказал голос из погасшей системы.

Антон остановил машину. Руки дрожали. Он сидел на пустой ночной трассе, в темноте, и слушал, как из мёртвой электроники кто-то разговаривает с ним по имени.

«Не бойся, — сказал голос. — Я просто показываю дорогу».

— Какую дорогу? — Антон произнёс это вслух, и собственный голос показался ему чужим. — Куда?

Пауза. Потом:

«Туда, где ты был прошлой зимой».

Внутри что-то оборвалось. Прошлой зимой. Перекрёсток. Декабрь, гололёд, четыре часа утра. Он ехал с корпоратива. Не пьяный — нет, он не пил — но уставший, невнимательный. Удар был глухой, короткий. Он остановился, вышел. На обочине лежал велосипед — смятый, изуродованный. Рядом — никого. Он искал. Честно искал. Обошёл всё вокруг, звал в темноту. Никого. Ни следов крови, ни тела. Просто велосипед. Он уехал. Позвонил в полицию анонимно, описал место. На следующий день проверил новости — ничего. Ни сводок, ни происшествий. Он убедил себя, что велосипед просто лежал на обочине. Что удар был о бордюр. Что ничего не случилось.

Но он знал. Где-то в самой глубине, в том месте, куда не пускаешь сознание, — он знал.

«Через четыреста метров поверните направо», — сказал голос.

Антон посмотрел вперёд. В свете фар он увидел съезд. Узкая грунтовая дорога, ведущая в лес. Он не помнил этого съезда. Он ездил здесь десятки раз и никогда его не видел.

Он не повернул. Нажал на газ и поехал прямо.

«Маршрут перестроен», — сказал голос. Но теперь в нём появилось что-то новое. Не раздражение. Не злость. Терпение. Бесконечное, нечеловеческое терпение.

Следующие полчаса голос молчал. Антон ехал в абсолютной тишине. Фонарей стало меньше, потом они исчезли совсем. Он не узнавал дорогу. Разметка пропала. Асфальт стал хуже — трещины, выбоины. Он не помнил этот участок.

Он включил телефон. Тот послушно загрузился, как ни в чём не бывало. GPS показал, что он на трассе М-7, всё правильно. До Нижнего — два часа. Антон выдохнул.

И тогда на экране телефона, поверх карты, появилось уведомление. Не от навигатора — от мессенджера. Неизвестный номер. Текст сообщения:

«Я нашёлся».

Антон нажал на уведомление. Чат был пустой. Одно сообщение, без контекста, без истории. Он набрал ответ — «Кто это?» — и нажал отправить. Сообщение не ушло. Серая галочка. Нет соединения.

Он поднял глаза на дорогу.

Впереди, метрах в пятидесяти, в конусе света фар стоял велосипед. Тот самый — со смятой рамой, вывернутым колесом. Он стоял прямо посередине дороги, и он не мог стоять, потому что у него было сломано всё, что позволяло стоять.

Антон ударил по тормозам. Машина остановилась в десяти метрах от велосипеда.

Тишина.

Он смотрел на велосипед. Велосипед стоял. Это было невозможно. Смятая рама, согнутая вилка, спущенные шины — и он стоял вертикально, как будто кто-то невидимый держал его за руль.

Навигатор ожил.

«Вы прибыли в точку назначения».

Антон медленно перевёл взгляд на зеркало заднего вида.

На заднем сиденье кто-то сидел.

Он не мог разглядеть лица — только силуэт, тёмный, неподвижный, с чуть склонённой головой. Антон хотел закричать, но горло перехватило. Он хотел открыть дверь — но руки не слушались.

Силуэт на заднем сиденье медленно поднял руку. Тонкую, неестественно длинную. И указал вправо — туда, где темнел лес.

Навигатор произнёс:

«Через пятьдесят метров поверните направо».

И Антон повернул руль.

Он не хотел. Руки двигались сами. Машина съехала с дороги на грунтовку, которую он не видел секунду назад. Деревья сомкнулись над головой, фары выхватывали только стволы — бесконечные, одинаковые, как колонны в пустом храме.

«Через двести метров вы прибудете», — сказал голос.

Антон плакал. Он не мог остановить машину. Не мог убрать руки с руля. Не мог закрыть глаза.

Дорога оборвалась на поляне. Машина остановилась сама.

В свете фар Антон увидел яму. Неглубокую, аккуратную, будто кто-то копал её долго и терпеливо. Рядом с ямой лежала лопата. Рядом с лопатой лежал велосипедный шлем.

Детский.

Силуэт на заднем сиденье наклонился к его уху. Антон почувствовал холод — не дыхание, а именно холод, как если бы открыли окно зимой. И голос — уже не из динамиков, а прямо в его голове — прошептал:

«Копай».

Фары мигнули и погасли.

Машину Антона нашли через три дня. Она стояла на обочине М-7, в двадцати километрах от того места, где он обычно сворачивал. Двери заперты. Ключи в замке зажигания. Бак пустой.

Антона в машине не было.

На пассажирском сиденье лежал его телефон. Навигатор был открыт. Маршрут вёл в точку посреди леса — место, где по спутниковым снимкам не было ничего.

Полиция проверила. В указанной точке нашли поляну. На поляне — свежевскопанную яму. В яме — ничего.

Рядом с ямой на земле кто-то аккуратно выложил из веток слово.

«Нашёлся».