Лента контента

Владимир Набоков, 1955 год, роман, жанр — где-то между исповедью и пародией на исповедь, объем — около четырехсот страниц в зависимости от издания. Книга выходила сначала в Париже, потому что американские издательства отказывались печатать текст от лица человека, который сам называет себя чудовищем.

На бумаге сюжет укладывается в одну строку — немолодой европеец с университетским образованием переезжает в Америку и становится отчимом двенадцатилетней девочки, к которой испытывает то, что сам называет страстью, а прокурор назвал бы преступлением. Но строчка эта ничего не объясняет, потому что весь роман — не про события, а про голос. Гумберт Гумберт рассказывает историю сам, витиевато, с латинскими вставками и каламбурами, и первая ловушка книги в том, что этот голос обаятелен. Обаятелен настолько, что читатель ловит себя на желании ему посочувствовать — и тут же одергивает себя за это желание.

Набоков строил роман как ловушку для читателя намеренно. Он давал Гумберту лучший в романе слог, лучшие шутки, самую изощренную эрудицию — и делал это, чтобы показать: красивая речь ничего не доказывает и никого не оправдывает. Америка пятидесятых проезжает мимо героев чередой мотелей, придорожных закусочных и рекламных щитов; вся эта пестрая панорама — фон для одной затянувшейся, невыносимой сделки с совестью, которую Гумберт заключает сам с собой на каждой странице.

Долорес Гейз. В книге ее почти не слышно.

И это, пожалуй, самое точное художественное решение романа. Набоков намеренно лишает читателя доступа к ее внутреннему миру — потому что рассказчик сам лишает ее голоса, а значит, форма повествования становится обвинением рассказчику. Критики спорили десятилетиями: одни считали это гениальным приемом, показывающим механизм насилия через литературную технику; другие — недостатком, из-за которого жертва так и остается функцией сюжета. Спор не закрыт до сих пор, и это, наверное, к лучшему — книга, о которой перестали спорить, обычно перестают читать.

Что в романе бесспорно хорошо — это язык. Набоков писал по-английски, не будучи носителем языка, и умудрился создать текст, изобилующий каламбурами, аллитерациями, отсылками к французской поэзии и энтомологии (он ведь был еще и профессиональным лепидоптерологом — ловил бабочек не только в переносном смысле). Фраза «она была Ло, просто Ло, по утрам, ростом в пять футов без одного дюйма, стоя на одной ноге в носке» — это не просто описание, это партитура, где каждая деталь работает на ритм. Такую прозу невозможно читать быстро; она сопротивляется скорости, требует остановок, перечитываний.

Юмор здесь тоже есть. Черный, кривой, местами неуместный — но есть. Гумберт иронизирует над собой, над Америкой, над психоаналитиками, которых он дурачит анкетами. Смешно ли это? Иногда да. И сразу становится неловко от того, что смешно.

Теперь о минусах, а точнее — о том, для кого книга точно не подойдет. Читателям, которые ищут прямого морального высказывания, «Лолита» не даст опоры: автор нигде прямым текстом не осуждает героя, оставляя эту работу читателю, и часть аудитории воспринимает это как попустительство, хотя это скорее испытание. Тем, кто чувствителен к теме насилия над детьми, читать роман стоит с большой осторожностью или не читать вовсе — обертка из виртуозного языка не отменяет содержания, а иногда делает его переносить труднее, а не легче. И да, если вам нужен быстрый сюжет с внятной динамикой — это не сюда, темп рваный, много отступлений, целые главы посвящены наблюдениям за американскими пейзажами.

Стоит ли читать? Смотря зачем. Как учебник литературного мастерства — да, безусловно, редко встретишь текст, где форма настолько плотно срослась с содержанием. Как книгу для отдыха — нет, ни в коем случае, это тяжелое, требовательное чтение, оставляющее после себя не приятное послевкусие, а осадок, с которым потом нужно что-то делать. Рекомендовать ее стоит взрослому, начитанному человеку, готовому воспринимать текст как исследование механизма манипуляции, а не как романтическую историю — потому что находились и такие читатели, которые умудрялись прочитать роман именно так, и это, вероятно, худшее, что можно сделать с этой книгой.

Оценка — 9 из 10. Балл снижаю не за содержание, а за то, что роман действительно неудобен в самом прямом смысле: его сложно рекомендовать без десятка оговорок, сложно обсуждать в компании, сложно советовать не читавшим. Но именно эта неудобность и есть доказательство того, что перед нами не поделка на скандальную тему, а серьезная литература, которая делает свою работу — тревожит, а не развлекает.