Лента контента

Есть несколько вещей, которых никто в здравом уме не видел вживую: снежный барс в дикой природе, честный чиновник в час пик и — Томас Пинчон. Живой, без маскировки, в какой-нибудь публичной точке пространства.

Сегодня ему 89. Девяносто — уже совсем близко. Автор романов, которые критики помещают в один ряд с «Улиссом» и тут же добавляют «но вы не осилите», существует в виде легенды: несколько книг, ни одного интервью за последние полвека и один эпизод в «Симпсонах», где он появился с бумажным мешком на голове. Это не метафора. Буквально мешок. С дырками для глаз. Он сам озвучил персонажа — и, судя по всему, счёл это достаточным вкладом в публичную жизнь.

Родился в Глен-Ков, штат Нью-Йорк, 8 мая 1937 года. Учился в Корнелльском университете — на одном курсе с Ричардом Фариньей, певцом и писателем, который сам проживёт недолго и разобьётся на мотоцикле в 29 лет. Служил в ВМС. Работал в Boeing техническим писателем. А потом начал писать романы — и сразу стало ясно: лёгким путём этот человек не пойдёт ни при каких обстоятельствах.

«V.» — первый роман, 1963 год. Несколько переплетающихся сюжетных линий, охватывающих полвека истории и полмира; загадочная фигура по имени «V.», которая то ли женщина, то ли концепция, то ли что-то третье, для чего слов пока не придумали. Книга получила премию Фолкнера. Пинчон на церемонию не явился — и дальше это правило он уже не нарушал никогда.

«The Crying of Lot 49», 1966-й. Небольшая по объёму вещь — страниц 150, почти что тоненькая брошюра по меркам Пинчона. Главная героиня, Эдипа Маас (да, Эдипа, да, это намеренно), разбирается с наследством бывшего любовника и обнаруживает тайную почтовую систему «Тристеро»; или ей это только кажется; или это заговор; или заговора нет — и тогда всё становится ещё страшнее. Роман заканчивается буквально ни на чём. На паузе. На моменте прямо перед тем, как что-то должно произойти — и Пинчон просто захлопывает книгу, не дописав.

Читатель стоит там. Один. С вопросом.

Это, кстати, фирменный приём.

Но главный монстр — «Радуга тяготения», Gravity's Rainbow, 1973 год. Семьсот шестьдесят страниц; Вторая мировая война; немецкие ракеты V-2; парабола баллистической траектории как метафора судьбы, истории, человека вообще. Главный герой, американский лейтенант Тайрон Слотроп, замечает неудобный факт: его сексуальные приключения пространственно совпадают с местами падения немецких снарядов. Там, где он провёл ночь с женщиной, через несколько дней взрывается ракета. Или ракета падает — и потом появляется он. Причинно-следственная связь в мире Пинчона работает примерно как расписание пригородных электричек: есть, предположительно, но полагаться на неё не стоит.

Комитет Пулитцеровской премии рекомендовал «Радугу» к награде. Попечительский совет публично отверг — назвал роман «непристойным» и «невразумительным». Национальную книжную премию он всё же получил. Пинчон прислал вместо себя стендапера Ирвина Кори, известного как «Профессор» — человека, специализирующегося на нечленораздельных монологах. Тот вышел на сцену, произнёс что-то бессвязное, уронил бумаги, ушёл. Публика недоумевала. Пинчон, надо думать, был доволен.

Вот что важно понять про этого человека: он не прячется из застенчивости. Это — позиция. Почти художественная концепция. Его книги про паранойю, информацию, скрытые сети управления, системы контроля, которые работают именно потому, что их никто не видит, — и автор, принципиально отказывающийся быть видимым, это часть того же текста. Или нет. Может, он просто интроверт, которому надоели журналисты.

Минут пять думаешь, что понимаешь Пинчона. Перечитываешь абзац — и снова нет.

«Mason & Dixon», 1997-й — про двух реальных геодезистов XVIII века, Чарльза Мейсона и Джеремайю Диксона, прочертивших знаменитую линию между Пенсильванией и Мэрилендом. Исторический роман, казалось бы. Нишевая тема. Но написано в стилистике XVIII века — Пинчон имитирует синтаксис и орфографию эпохи — и там есть говорящий механический утёнок, масонские ложи, философские дискуссии, временны́е парадоксы и ещё много всего, для чего трудно подобрать жанровое определение. Весит как кирпич. В хорошем смысле.

«Bleeding Edge», 2013-й — последнее на сегодня. Нью-Йорк, 2001-й год, пузырь доткомов лопается, башни-близнецы ещё стоят, но уже ненадолго. Мошеннический следователь Максин Торнберг расследует что-то тёмное в мире технологий. Это самый «читаемый» роман Пинчона — относительно, понятно — но тут есть что-то похожее на детективный сюжет и даже шутки. Настоящие. Смешные. Он умеет.

Ему 89 сегодня. «Нью-Йорк Таймс» молчит — стало быть, жив. Пишет ли что-то новое — не известно никому. Может, рукопись уже лежит в ящике стола где-то на Верхнем Вест-Сайде. Может, нет. Пинчон не сообщает.

Он отказался от себя как публичной фигуры настолько радикально, что сам стал — фигурой. Больше собственных книг. Или меньше — зависит от того, что вы читали. Парадокс в духе его прозы: отсутствие превращается в присутствие, тишина становится жестом.

Прочитайте «The Crying of Lot 49». Это 150 страниц. Серьёзно — вы можете. А потом попробуйте объяснить кому-нибудь, о чём эта книга. Удачи. Именно за это он и великий.

Если вы никогда не слышали о Томасе Пинчоне — вы не одиноки. Если слышали и пытались читать — тоже не одиноки, хотя и по другой причине. Сегодня этому человеку исполняется 89 лет. Живой или нет — достоверно неизвестно. Фотографий практически нет. Интервью — ноль. Последнее известное местонахождение — Нью-Йорк, примерно. Зато книги есть. Такие, что мозг сворачивается в трубочку и просит пощады. «Радугу тяготения» Пинчон дописал в 1973-м — пять лет работы, 760 страниц, ракеты Фау-2, наркотики, полиморфная сексуальность, термодинамика и конец света — всё вместе, без предупреждения. Жюри Пулитцеровской премии рекомендовало книгу к награде. Редакционный совет отклонил с формулировкой «непристойная» и «нечитаемая». Так бывает, когда очень умные люди пишут вещи, которые другие умные люди не могут переварить.

Корнелл. Инженерная физика. 1953 год — восемнадцатилетний паренёк с Лонг-Айленда поступает на факультет, который не имеет к литературе никакого отношения. Потом берёт академический отпуск — идёт служить в ВМС. Два года. Возвращается, переводится на английскую литературу, сидит на лекциях Набокова — да-да, того самого — и потом всю жизнь отрицает, что это как-то на него повлияло. Что ж. После университета — Boeing, технический писатель. Пинчон строчит инструкции по обслуживанию систем наведения ракет и параллельно — «V.», свой первый роман. Потом уходит. И начинается исчезновение — не как образ, не как маркетинговый ход. Человек реально испарился; насколько это вообще возможно в цивилизованном обществе XX–XXI века.

Журналисты его искали серьёзно — с наружным наблюдением, с источниками в издательстве. В 1997 году CNN засняла мужчину, которого приняли за Пинчона, выходящим из продуктового магазина в Нью-Йорке. Подбежали. Мужчина сказал что-то нечленораздельное и скрылся. Был ли это он — никто не знает до сих пор. Дважды мелькал на «Симпсонах» — голосом, с нарисованным бумажным пакетом на голове. Оба раза официально подтверждено: это он. Иронию оценили немногие, но те, кто оценил — оценили сполна. В остальном: тишина. И книги.

В 1966-м вышло «Выкрикивается лот 49» — по меркам Пинчона, тонкая книга, каких-то 150 страниц. Главная героиня Эдипа Маас (имя уже говорит о многом) получает в наследство состояние покойного возлюбленного и постепенно — или ей кажется, что постепенно — обнаруживает существование тайной почтовой системы WASTE: альтернативной, подпольной, существующей несколько веков параллельно с официальной почтой. Или не обнаруживает. Или это паранойя. Или нет. Финал — аукцион, лот 49, конверты, занавес. Пинчон не объясняет. Никогда. Это его фирменный приём — строить грандиозный аппарат смысла и в последний момент выдёргивать из-под него пол. Читатель падает. Сам виноват — нечего было искать опору.

«Радуга тяготения» — другой масштаб. Лондон, 1944–45. Американский офицер Тайрон Слотроп обнаруживает, что его эрекции предшествуют немецким ракетным ударам. Не совпадают с ними — предшествуют. Примерно на несколько часов. Это не шутка. Это завязка. Дальше — глубже. 760 страниц глубже, если быть точным.

Пинчон пишет о ракете V-2 как о символе абсолютной власти над человеческой судьбой; о паранойе как единственной рациональной реакции на современный мир; о том, что система всегда выиграет, а человек в ней — просто точка на параболе. Ракета летит. Достигает вершины. Падает. В этом — вся человеческая жизнь, если вы хотите знать его мнение. Кстати, мнение он нигде не высказывал открыто. Только через тексты. Интерпретируй как хочешь.

Когда в 1997-м вышел «Мэйсон и Диксон» — почти 800 страниц в стиле XVIII века, с намеренно архаичной орфографией и синтаксисом — критики сказали «гениально» и тут же признались, что не поняли половины. Это честно. Два землемера пересекают Америку; вокруг них — история, мистика, говорящая механическая утка и ещё что-то, что сложно объяснить без трёх абзацев сносок. Пинчон требует от читателя примерно столько же усилий, сколько Джойс или Фолкнер, но при этом умудряется быть смешным — местами по-настоящему, животно смешным. Это редкость, такое сочетание.

Его влияние на постмодернистскую прозу — тема для диссертации, не для статьи. Если коротко: Дэвид Фостер Уоллес читал его запоем и не скрывал этого. Дон Делилло цитировал открыто. «Дом листьев» Данилевски — это Пинчон, пропущенный через фильтр ужаса и гипертекста. Если вам кажется, что современный роман стал слишком умным, слишком многослойным, слишком параноидальным и слишком длинным — это он. Его рук дело. Восемьдесят девять лет.

Его называют в списках претендентов на Нобелевскую премию уже лет тридцать. Каждый год. Не получает. Причины неизвестны — может, шведская академия тоже не осилила «Радугу тяготения». Национальную книжную премию он получил в 1974-м — за «Радугу тяготения». На церемонию прислал комика Ирвина Кори, который произнёс абсурдную речь от его имени. Публика смеялась. Организаторы нервничали. Была ли это шутка или манифест — так и не выяснили. Видимо, и то и другое.

Сегодня Томасу Раглсу Пинчону исполняется 89. Родился 8 мая 1937 года в Глен Ков, штат Нью-Йорк. Мальчик из приличной семьи. Инженер по образованию. Писатель по призванию. Призрак по выбору. Последний роман — «Кровоточащий край» — вышел в 2013-м. Тринадцать лет назад. С тех пор тишина. Может, работает над чем-то. Может, смотрит в окно нью-йоркской квартиры и думает, что параноики правы — просто недостаточно параноят.

Один факт остаётся неизменным: его книги никуда не делись. Стоят на полках. Пугают. Притягивают. И изредка — в три часа ночи, когда ты дочитываешь «Радугу тяготения» и понимаешь, что ничего не понял, — вдруг приходит что-то похожее на озарение. Мерзкий холодок под рёбрами: а вдруг он прав? Вдруг паранойя — это не болезнь, а просто честный взгляд на вещи? Именно за это его и читают. Именно поэтому не могут остановиться.

С днём рождения, Томас. Где бы ты ни был.