Лента контента

Пятого февраля 1914 года в приличной семье из Сент-Луиса родился человек, которому суждено было стать самым неприличным писателем XX века. Его дед изобрёл счётную машинку Burroughs — а внук изобрёл способ разломать литературу на куски и склеить обратно так, чтобы читатель почувствовал себя под кайфом без единой дозы.

Уильям Сьюард Берроуз II прожил 83 года, написал дюжину романов, случайно застрелил жену, попробовал все существующие наркотики, стал иконой бит-поколения, вдохновил Дэвида Боуи, Курта Кобейна и половину рок-музыки — и при этом до конца жизни носил костюм-тройку и выглядел как усталый банковский клерк. Сегодня ему исполнилось бы 112 лет, и это отличный повод поговорить о человеке, который сделал для американской прозы больше, чем героин — для его собственных вен.

Начнём с биографии, потому что она читается как плохой роман, который никто бы не опубликовал из-за неправдоподобности. Гарвардское образование, изучение медицины в Вене, работа частным детективом, дезинсектором, барменом. В 1944 году Берроуз познакомился с Алленом Гинзбергом и Джеком Керуаком — и понеслось. Эта троица стала ядром бит-поколения, литературного движения, которое решило, что послевоенная Америка слишком скучна, чтобы описывать её нормальным языком.

В 1951 году случилась трагедия, определившая всё дальнейшее творчество Берроуза. В Мехико, пьяный, он решил сыграть в Вильгельма Телля — поставил стакан на голову своей жене Джоан Воллмер и выстрелил из пистолета. Промахнулся. Джоан погибла на месте. Берроуз отделался условным сроком (коррупция мексиканской полиции иногда работает на пользу), но эта история преследовала его всю жизнь. Позже он написал, что именно убийство жены заставило его стать писателем: «Я был бы вынужден писать всю жизнь, пытаясь избежать одержимости этим духом».

Первый роман «Джанки» (1953) — относительно прямолинейная автобиографическая проза о героиновой зависимости. Книгу издали в мягкой обложке как «pulp fiction», и никто особо не заметил. Но потом пришёл «Голый завтрак» — и литература уже никогда не была прежней.

«Голый завтрак» (1959) — это не книга в традиционном смысле. Это галлюцинация в твёрдом переплёте. Берроуз написал её частично в Танжере, под влиянием всего, что можно было достать в международной зоне, где законы были скорее рекомендациями. Сюжет? Какой сюжет? Тут наркоман по имени Уильям Ли странствует по кошмарным ландшафтам, населённым говорящими задницами, гигантскими сороконожками и агентами загадочной организации. Книгу запретили в США за непристойность, судебный процесс дошёл до Верховного суда Массачусетса, и в 1966 году она была оправдана — последний американский роман, прошедший через такое испытание.

Но главное изобретение Берроуза — техника «cut-up», которую он разработал вместе с художником Брайоном Гайсином. Берёшь текст, режешь на куски, перемешиваешь, склеиваешь в случайном порядке. Звучит как детская игра? Так и есть. Но результат — совершенно новый способ создавать смысл из хаоса. «Мягкая машина» (1961), «Билет, который лопнул» (1962), «Нова Экспресс» (1964) — так называемая «Нова-трилогия» — написаны именно этим методом. Читать их — всё равно что пытаться собрать пазл, когда половина деталей от другого набора.

Критики до сих пор спорят: Берроуз — гений или шарлатан? Ответ, вероятно, — и то, и другое. Он первым понял, что язык — это вирус, контролирующий наше мышление. Что слова — не просто инструмент общения, а система управления. Его параноидальные теории о «контроле» звучали безумно в 1960-х, но сегодня, когда алгоритмы социальных сетей манипулируют нашим вниманием, они выглядят пророчески.

Влияние Берроуза на культуру — отдельная тема для диссертации. Дэвид Боуи использовал cut-up для написания текстов. Курт Кобейн назвал его любимым писателем. Том Йорк из Radiohead, Патти Смит, Лори Андерсон, Sonic Youth — все они выросли на Берроузе. Он снимался в фильмах (включая «Аптечного ковбоя» Гаса Ван Сента), появлялся в клипах U2, записывал альбомы с рок-музыкантами. В 83 года, незадолго до смерти, он выпустил совместный проект с Куртом Кобейном — уже после самоубийства последнего.

Что поражает в Берроузе — его абсолютная честность. Он никогда не романтизировал наркотики, хотя провёл на игле пятнадцать лет. В «Джанки» он описывает зависимость как рутинную, скучную, унизительную работу на полную ставку. Он не прятался за метафорами, когда писал о гомосексуальности в эпоху, когда это было уголовным преступлением. Он не извинялся за убийство жены, но и не притворялся, что оно его не преследует.

Берроуз умер 2 августа 1997 года в Канзасе, окружённый кошками — он их обожал — и картинами, которые создавал в последние годы, стреляя из дробовика в банки с краской. До конца он оставался денди в костюме, джентльменом со Среднего Запада, который просто видел мир немного иначе. Или сильно иначе. Или вообще не так, как все остальные.

Сегодня, через 112 лет после его рождения, Берроуз остаётся одним из самых неудобных классиков американской литературы. Его книги не входят в школьную программу (слава богу), но без них невозможно понять, куда двинулась проза во второй половине XX века. Он разбил зеркало реализма и показал, что осколки иногда отражают реальность точнее, чем целое стекло. И если вам когда-нибудь покажется, что современная литература слишком безумна — помните: всё началось с усталого человека в костюме-тройке, который резал страницы ножницами в танжерской квартире и верил, что язык нужно освободить от самого себя.