Лента контента

Глава первая. Путь на Соловки

После того разговора на пароходе, что плыл по Ладоге, минуло немало времени. Иван Северьяныч Флягин, как и сказывал попутчикам своим, действительно отправился на Соловецкие острова, куда давно звала его душа неспокойная.

Дорога была дальняя и трудная. Сначала ехал он на перекладных до Архангельска, а там уже нанял лодью поморскую, что возила паломников к святым местам. Море Белое встретило его неласково — волны ходили высокие, серо-зелёные, и ветер студёный пронизывал до самых костей. Но Иван Северьяныч только посмеивался в бороду свою седеющую:

— Что мне море! Я и не такое видывал. В степях киргизских от жары помирал, в плену татарском десять лет томился, под пулями на Кавказе хаживал — а тут водица солёная да ветерок свежий. Благодать!

Поморы, что вели лодью, дивились на него. Был он уже немолод — за шестой десяток перевалило — но силы в нём оставалось столько, что молодым на зависть. Когда снасти запутались в бурю, Флягин первый полез на мачту и распутал их голыми руками, хотя пальцы от холода почти не гнулись.

— Ты, дядя, видать, из бывалых, — сказал ему старший помор, рыжебородый Никифор. — Откуда родом-то будешь?

— Родом я орловский, — отвечал Иван Северьяныч, — да только дома почитай и не жил никогда. Вся Русь мне дом, и даже за границей её побывал, в степях диких.

И стал он рассказывать поморам про жизнь свою удивительную. Слушали они его, рты разинув, и не верили половине. А Флягин и не настаивал на вере — он просто рассказывал, как оно было, а верить или нет — дело слушателя.

Глава вторая. Соловецкий монастырь

Когда показались на горизонте купола Соловецкого монастыря, Иван Северьяныч перекрестился широко и поклонился в пояс. Вот она, обитель святая, куда столько лет рвалась его душа грешная.

Высадили его поморы на берег, и пошёл он пешком к монастырским стенам. Стены те были могучие, из камня белого сложенные, и башни на них стояли крепкие — не только от ворога духовного, но и от земного защита.

У ворот встретил его монах-привратник, старичок сухонький с глазами ясными, как у младенца.

— Кто таков будешь, человече, и зачем пожаловал?

— Иван Флягин, по прозвищу Голован, — отвечал странник. — Пришёл молиться и трудиться, ежели примете.

Привратник оглядел его внимательно и вдруг улыбнулся:

— А мы тебя ждали, Иван Северьяныч. Отец Геннадий велел, как придёшь, сразу к нему вести.

Удивился Флягин — откуда знают его здесь, на краю земли? — но спрашивать не стал. Пошёл за монахом по дворам монастырским, мимо церквей белокаменных, мимо келий братских, мимо мастерских, где трудились иноки.

Отец Геннадий оказался старцем древним, такой древности, что и возраст его определить было невозможно. Мог он иметь и семьдесят лет, и сто семьдесят — лицо его было как пергамент старый, всё в морщинах мелких, но глаза горели молодым огнём.

— Садись, Иван, — сказал старец, указывая на лавку. — Долго же ты шёл ко мне.

— Откуда вы меня знаете, отче? — спросил Флягин.

— Я тебя не знаю, — отвечал Геннадий. — Но тебя знает Тот, Кто послал тебя сюда. Ты ведь обещанный, Иван. Мать твоя тебя Богу обещала, когда ты ещё во чреве был.

Вздрогнул Флягин. Про это он и сам знал, да только редко кому рассказывал.

— Знаю, отче. И монашек мне являлся во снах, говорил, что погибать буду много раз, но не погибну, пока час не придёт.

— Вот-вот, — кивнул старец. — И час этот близок, Иван. Но не смерти час, а рождения нового.

Глава третья. Откровение

Потянулись дни монастырские. Иван Северьяныч трудился наравне с братией — рубил дрова, таскал воду, помогал на кухне. Работа была ему в радость после долгих лет скитаний. Здесь, в обители, нашёл он наконец покой, которого искал всю жизнь.

Но по ночам снились ему сны странные. Видел он всех, кого обидел в жизни своей: и цыганку Грушеньку, что из-за него в реку бросилась, и монашка того, которого засёк нечаянно в молодости, и лошадей бесчисленных, которых укрощал и губил. Приходили они к нему не с укором, а с прощением, и от этого прощения становилось ему ещё тяжелее.

Однажды ночью проснулся он от того, что кто-то тронул его за плечо. Открыл глаза — стоит перед ним отец Геннадий со свечой в руке.

— Вставай, Иван. Пора.

— Куда, отче? — спросил Флягин, но уже поднимался, натягивал сапоги.

— На гору. Покажу тебе то, что должен ты увидеть.

Вышли они из монастыря и пошли на Секирную гору. Ночь была светлая, северная — солнце почти не заходило в эту пору. Шли молча, и Иван Северьяныч чувствовал, как бьётся сердце его всё сильнее.

На вершине горы остановились. Внизу расстилалось море, спокойное и серебристое, а над ним небо горело розовым и золотым.

— Смотри, Иван, — сказал старец. — Вот твоя жизнь.

И вдруг увидел Флягин всё разом: и детство своё в барской конюшне, и юность бурную, и годы плена, и войну, и скитания. Увидел, как тянется от него ниточка золотая назад, в прошлое, и вперёд, в будущее. И понял он в этот миг, что все странствия его, все беды и радости вели его сюда, на эту гору, в этот час.

— Ты был странником, Иван, — говорил старец, и голос его звучал как колокол. — Но странствия твои земные окончены. Теперь начинается другое странствие — духовное. Ты будешь водить души заблудшие, как водил коней когда-то. Не силой, но любовью.

Упал Иван Северьяныч на колени и заплакал — в первый раз за много лет. Плакал он о всех грехах своих, о всех, кого обидел, о всей жизни своей пропащей и прекрасной. А когда поднял голову, увидел, что стоит один на горе, и солнце встаёт над морем, и чайки кричат, и пахнет солью и вечностью.

И понял Иван Флягин, очарованный странник, что наконец-то пришёл домой.

Эпилог

Много лет ещё прожил Иван Северьяныч в Соловецком монастыре. Стал он известен как старец мудрый и добрый, к которому шли люди за советом и утешением. Говорили, что умеет он видеть душу человека насквозь и знает, что каждому нужно для спасения.

А перед смертью собрал он братию и рассказал им всю жизнь свою, ничего не утаив. Слушали его иноки и дивились: неужели один человек мог столько пережить?

— Мог, — говорил Флягин, улыбаясь. — Потому что не один я был. Со мной всегда был Тот, Кто меня вёл. Я просто очарованный странник — очарованный этим миром Божьим и людьми, что в нём живут.

Похоронили его на Секирной горе, там, где было ему откровение. И говорят, что в белые ночи северные можно увидеть на той горе высокую фигуру — стоит и смотрит на море, и улыбается.