Лента контента

Сто двадцать четыре года. Именно столько сегодня Джону Стейнбеку, родившемуся 27 февраля 1902 года в Салинасе, Калифорния. Писателю, которому при жизни завидовали, желали провала, называли коммунистом и — по давней американской традиции — вели на него в ФБР целое досье.

Да, у Стейнбека было досье. Дж. Эдгар Гувер лично недолюбливал писателя. ФБР следило за ним с конца тридцатых и до самой смерти в 1968-м. Поводов хватало: Стейнбек писал о бедных, защищал права рабочих, дружил с профсоюзниками. В Вашингтоне это называли одним словом — «сочувствие красным». Самому писателю это казалось просто... наблюдательностью.

Он знал, о чём писал. Детство в долине Салинас — не курорт. Да, семья была не голодная, отец работал казначеем округа, но Джон с юности сам нанимался на фермы: копал канавы, таскал мешки с сахарной свёклой, сортировал урожай плечом к плечу с батраками — мексиканцами, бездомными, сезонными рабочими. Люди, которых Америка предпочитала не замечать. Стейнбек смотрел на них — и видел не фон, а сюжет. Биографы потом напишут: «он учился в Стэнфорде, но так и не получил диплома». Что верно. Зато получил кое-что ценнее: он знал, как пахнет земля после полудня и как кашляет человек, которому нечем платить за врача.

«О мышах и людях» вышла в 1937-м. Маленькая книга. Почти пьеса — Стейнбек и сам говорил, что писал её с расчётом на сцену. История Джорджа и Ленни, двух странников с мечтой о собственном клочке земли, разошлась миллионными тиражами. Почему? Потому что в этих двух неудачниках каждый узнавал кого-то: себя, соседа, брата — того, кто всю жизнь тянется к чему-то простому и никак не дотянется. Фраза «Расскажи мне про кроликов, Джордж» — три секунды чтения, а в горле стоит ком на минуту.

Потом — «Гроздья гнева». 1939 год. И совсем другой масштаб.

Роман про семью Джоудов, которую засуха и банки выпихивают с фермы в Оклахоме: они грузятся на разваливающийся грузовик и тащатся по трассе 66 в Калифорнию — туда, где, по слухам, работа есть. По слухам. Стейнбек перед написанием объездил лагеря мигрантов, писал репортажи для калифорнийских газет, смотрел, как люди живут в картонных ящиках. Роман стал чем-то большим, чем литература, — он стал обвинительным документом. В Калифорнии книгу сжигали. Буквально. Конгрессмены требовали запрета. Газеты называли автора лжецом и провокатором. Крупные фермеры угрожали судом. Пулитцеровскую премию книге всё равно дали в 1940-м. Что характерно.

Стейнбек писал неровно — это честно признать. После «Гроздьев» шли вещи другого масштаба. Но главным своим романом сам автор считал «К востоку от Эдема» (1952) — многоплановую семейную сагу, разворачивающуюся в его родной долине через несколько поколений двух семей, через темы добра и зла в почти ветхозаветном измерении. Критики пожали плечами. Читатели — нет. Роман до сих пор в учебных программах по всей Америке. Поди плохо.

Нобелевскую премию ему вручили в 1962-м. И почти сразу пожалели — не он, Шведская академия. Спустя десятилетия один из её членов в интервью обронил, что это была «ошибка»: мол, Стейнбек к тому времени уже исписался. Гордость, не правда ли? Ну ничего. Стейнбек к тому времени скептически относился и к наградам, и к академиям. В Нобелевской речи он говорил о писателе как о человеке, который «должен занимать сторону слабых» — тезис не самый удобный для банкетного зала Стокгольма, согласитесь.

Умер он в декабре 1968-го, в Нью-Йорке. Сердце. Курил всю жизнь — трубку, потом сигареты. Говорил другу незадолго до конца: «Я устал». Просто, без красивостей — как, собственно, и писал.

Не идеальный человек, надо сказать. Три брака — это, знаете, уже характеристика. Политические взгляды в 1960-е съехали вправо: поддержал войну во Вьетнаме, и старые друзья-либералы его не простили. ФБР продолжало следить. Стейнбек в итоге умудрился разочаровать всех по очереди: левых, правых, литературных критиков, Шведскую академию. Может, это и есть признак честного писателя — никому не угодить до конца.

Что осталось? Образы, которые невозможно вытряхнуть из головы: два бродяги у ночного костра; автоколонна разбитых машин на трассе 66, ползущая в никуда; старая черепаха, пересекающая раскалённый асфальт, пока все проносятся мимо. Черепаха из «Гроздьев» — метафора такой плотности, что её до сих пор разбирают в университетах. Ничего лишнего: ползёт, сбивают, встаёт, ползёт дальше. Всё.

«О мышах и людях» до сих пор в списке самых запрещаемых книг в американских школах. За что запрещают? За язык, за образы, за то, что «слишком мрачно» для детей. То есть — за честность. Стейнбек бы не удивился. Его жгли ещё в 1939-м. Ничего не меняется — что, собственно, и есть его главная тема. Сто двадцать четыре года, а актуальность — хоть завтра в газету.

124 года назад в Салинасе, Калифорния, родился человек, которого фермеры-работодатели называли коммунистом, а миллионы голодающих рабочих — своим голосом. Джон Стейнбек умел злить нужных людей. Это редкое умение.

Это был февраль 1902 года, и Салинас тогда — совсем не та глянцевая Калифорния, которую рекламируют на открытках. Долина: поля, фермы, пыль, запах навоза и сладкий аромат клубники. Стейнбек вырос там, где работали руками, где ели что дадут, где до высокой литературы никому дела не было. Может, потому у него и получилась такая литература — без позолоты, без купола, с грязью под ногтями.

Стэнфорд. Шесть лет он туда-сюда ходил, бросал, возвращался, снова бросал. В итоге диплом так и не получил. Зато работал: грузчиком, маляром, сборщиком урожая. Это не романтика нищего художника — это просто жизнь без денег. И эти годы потом вылезут в каждом его романе, в каждом диалоге рабочих, которые говорят не как книжные персонажи, а как люди, которых ты слышал вчера в автобусе.

1937 год. «О мышах и людях». Джордж и Ленни — два батрака, два мечтателя с дырявыми карманами. Ленни здоровый, добрый и медленный — он случайно убивает то, что любит: мышей, щенков, людей. Джордж устал, но не бросает. У них есть мечта: свой клочок земли, кролики, покой. Финал жестокий, и никакой другой не мог бы быть. Кстати, Стейнбек написал эту книгу заново потому, что его собака сожрала первый черновик. Буквально. Лабрадор-ретривер разгрыз рукопись за ночь. История настолько хороша, что хочется в неё не верить — но это правда.

А потом пришёл 1939-й. «Гроздья гнева». Вот тут началось.

Семья Джоудов — оклахомские фермеры, которых засуха и банки выгнали с земли. Они едут в Калифорнию. В страну обетованную, туда, где, по листовкам, нужны рабочие руки и платят прилично. Калифорния встречает их лагерями, нищетой и надзирателями с дубинками. Это был не вымысел: Стейнбек два года ездил по лагерям мигрантов, писал репортажи, видел своими глазами, как люди живут под мостами. Книга получила Пулитцеровскую премию. В Оклахоме её запретили. В Калифорнии — жгли публично. Крупные землевладельцы организовали кампанию в прессе: мол, он коммунист, он лжёт, он порочит штат. Это, кстати, лучшая рецензия из возможных.

ФБР завело на него досье. Гувер лично следил. Стейнбека это раздражало, но не пугало — он продолжал писать.

«К востоку от Эдема» вышел в 1952-м. Сам Стейнбек называл эту книгу главной — главной из всего, что он вообще написал. Многопоколенческая сага о двух семьях в долине Салинас, библейские аллюзии, Каин и Авель в калифорнийских декорациях. Здесь есть персонаж по имени Ли — китайский слуга, который оказывается умнее всех остальных вместе взятых. Его монолог о слове «timshel» — «ты можешь» — один из самых пронзительных в американской литературе. Не «должен победить», не «победишь непременно» — а именно «можешь». Свобода как выбор, а не как обещание. Три слога, которые меняют всё.

Нобелевка пришла в 1962-м. Шведская академия: за реалистичное и поэтическое воображение, за беспощадную любовь к человечеству. Критики взвыли. Серьёзно — часть американской прессы искренне возмутилась. Мол, Стейнбек уже не тот, последние книги слабее ранних, были кандидаты достойнее. Сам Стейнбек, по слухам, был озадачен не меньше критиков. Писал где-то, что чувствует себя самозванцем. Может, это честность. Или скромность. Или просто человек знал себе цену точнее, чем любой комитет.

Была ещё история с Вьетнамом. В 1966–67 годах Стейнбек поддержал войну — поехал военным корреспондентом, писал патриотические колонки. Левые его возненавидели мгновенно: тот самый человек, который писал про голодных детей в кузовах грузовиков, про унижение бедных, теперь поддерживает войну? Это был разрыв; многие читатели так и не простили. Впрочем, Стейнбек умер в декабре 1968-го, спустя год после возвращения. Говорят, Вьетнам его доломал. Но это уже другой разговор — и другая статья.

Что осталось? Книги. Их читают. «О мышах и людях» входит в школьную программу по всему миру — и её регулярно пытаются оттуда убрать. В США эта вещь в топе самых запрещаемых уже несколько десятилетий подряд: то из-за ругательств, то из-за расовых слов, то просто потому что. «Гроздья гнева» никуда не делись; история о том, как бедных гоняют туда-сюда, пока богатые считают прибыль, оказалась на удивление живучей. Жаль, в общем-то.

Стейнбек писал о людях, которые не побеждают. У Джорджа не получается сохранить Ленни. Джоуды не получают своей земли. Адам Траск не понимает своих сыновей до самого конца. Это американская литература, которая не верит в американскую мечту — или верит, но знает, чего она стоит на деле. Может, именно поэтому его книги жгли. Потому что они говорили правду, которую слышать неудобно.

124 года. В Салинасе есть музей. Стейнбека изучают в университетах. Его цитируют политики — все стороны, что характерно: левые про рабочих и угнетение, правые про землю и семью. Это тоже показатель: хорошая книга не принадлежит никому. Она просто стоит там, в углу, и смотрит на вас.

Представьте: ваш роман публично сжигают на площади калифорнийского городка, местные фермеры называют вас предателем, ФБР заводит на вас досье, а через двадцать лет вы получаете Нобелевскую премию. Звучит как сценарий плохого фильма? Добро пожаловать в жизнь Джона Стейнбека — человека, который рассказал Америке о ней самой такое, что она предпочла бы не слышать.

Сто двадцать четыре года назад, 27 февраля 1902 года, в сонном калифорнийском городке Салинас родился мальчик, которому предстояло стать голосом тех, у кого голоса не было. И Америка ему этого так и не простила.

Давайте начнём с того, что Стейнбек был, мягко говоря, не серебряный мальчик из хорошей семьи, который решил поиграть в литературу. Его отец — казначей округа, мать — школьная учительница. Средний класс, ничего выдающегося. Молодой Джон поступил в Стэнфордский университет и... бросил его. Не один раз, а несколько — поступал, уходил, возвращался, снова уходил. Диплома так и не получил. Зато работал на ранчо, на сахарной фабрике, подёнщиком на стройках. И именно там, среди мексиканских мигрантов, бродяг и сезонных рабочих, он нашёл своих героев. Не в библиотеке Стэнфорда, а в пыли калифорнийских полей.

Первые книги Стейнбека провалились так тихо, что это даже не было обидно — просто никто не заметил. «Золотая чаша» 1929 года? Забудьте. «Райские пастбища»? Тоже мимо. Издатели вежливо кивали и шли мимо. Стейнбек с женой Кэрол жили в отцовском коттедже, питались рыбой, которую сами ловили, и овощами с огорода. Денег не было буквально. Это вам не Хемингуэй с его парижскими кафе и испанскими корридами.

А потом грянул 1937 год. «О мышах и людях» — повесть, которую можно прочитать за вечер и не забыть до конца жизни. История двух бродяг, Джорджа и Ленни, которые мечтают о собственном клочке земли, — такая простая, такая человечная и такая безжалостная в своём финале, что у читателя перехватывает горло. Стейнбек написал её как пьесу-повесть — каждая глава как акт, каждый диалог как удар. Книга мгновенно стала бестселлером. Но это были ещё цветочки.

Ягодки начались в 1939-м, когда вышли «Гроздья гнева». Вот тут Америка по-настоящему взбесилась. Роман о семье Джоудов, оклахомских фермерах, которых Великая депрессия и пыльные бури вышвырнули из дома и погнали в Калифорнию — в обещанный рай, оказавшийся адом, — был как пощёчина. Стейнбек не просто описал страдания мигрантов. Он показал систему, которая эти страдания производит. Крупные землевладельцы, банки, полиция — все они у Стейнбека не злодеи, а механизм, машина, которая перемалывает людей. И это было куда страшнее любого злодейства.

Реакция была мгновенной и яростной. В калифорнийских округах книгу публично сжигали. Ассоциация фермеров назвала роман «коммунистической пропагандой». Конгрессмен от Оклахомы объявил, что книга — «грязная, лживая и непристойная». ФБР завело на Стейнбека дело. А он тем временем получил Пулитцеровскую премию. Такая вот ирония: одной рукой страна жжёт твою книгу, другой — вручает высшую литературную награду.

Но вот что интересно — и об этом редко говорят — Стейнбек после «Гроздьев гнева» уже никогда не поднялся на ту же высоту. «К востоку от Эдема» (1952) — монументальный семейный эпос, калифорнийская сага о добре и зле, вольный пересказ истории Каина и Авеля, — критики приняли прохладно. Слишком длинно, слишком амбициозно, слишком «библейски». Сам Стейнбек считал это своим главным произведением, opus magnum. Публика роман любила, но литературный истеблишмент скривился. Знакомая история, не правда ли?

А дальше случилась Нобелевская премия 1962 года — и это, пожалуй, самый скандальный Нобель в истории литературы. Шведская пресса была в ярости. Одна стокгольмская газета написала: «Почему Нобелевский комитет дал премию автору, чья лучшая книга была написана двадцать лет назад?» Сам Стейнбек, по воспоминаниям жены, на вопрос журналиста «Заслуживаете ли вы Нобелевской премии?» честно ответил: «Нет». Не из ложной скромности — он действительно чувствовал, что написал недостаточно, что лучшее осталось позади.

И вот здесь начинается самая неудобная часть истории. Стейнбек, защитник бедных и угнетённых, голос маленького человека, в шестидесятые годы поддержал войну во Вьетнаме. Публично. Громко. Его сыновья воевали там. Левая интеллигенция, которая его боготворила, отвернулась мгновенно. Бывшие друзья перестали здороваться. Это было не просто политическим выбором — это было предательством в глазах целого поколения. Стейнбек-бунтарь, Стейнбек-защитник обездоленных вдруг оказался по ту сторону баррикад.

Он умер 20 декабря 1968 года в Нью-Йорке, от сердечной недостаточности. Ему было шестьдесят шесть. Умер в разгар вьетнамской войны, непонятый бывшими соратниками, забытый новым поколением читателей, которое увлеклось битниками и контркультурой. Казалось, что Стейнбек уйдёт в тень навсегда.

Но произошло обратное. «О мышах и людях» стала одной из самых читаемых книг в американских школах — и одной из самых запрещаемых. Каждый год кто-нибудь требует убрать её из библиотеки за «грубый язык» и «расовые оскорбления». И каждый год учителя возвращают её обратно. «Гроздья гнева» читают во время каждого экономического кризиса — и каждый раз книга звучит так, будто написана вчера. Потому что Стейнбек писал не о Великой депрессии. Он писал о том, что происходит с человеком, когда система решает, что он больше не нужен.

Вот что по-настоящему поразительно в Стейнбеке: он не был ни гением стиля, как Набоков, ни мастером формы, как Фолкнер. Его проза проста, иногда почти грубовата. Но в этой простоте — сила, которой нет у виртуозов. Он писал так, как говорят обычные люди. И о том, о чём обычные люди боятся говорить. Сто двадцать четыре года спустя его книги жгут на площадях — теперь уже метафорически, вычёркивая из школьных программ. А они всё равно живут. Видимо, правда горит плохо.