Лента контента

124 года. Дата сама по себе ни о чём — очередное кратное число, повод для редакций набросить дежурный некролог-в-обратку. Но с Джоном Стейнбеком эта механика не работает. Потому что он неудобен до сих пор.

Стейнбек родился 27 февраля 1902 года в Салинасе, Калифорния — городке, где пахнет не морем, а латуком и землёй. Если Хемингуэй был про мужчин на войне, Фицджеральд — про мужчин на вечеринках, то Стейнбек был про мужчин в поле. В грязи. С мозолями.

Знаете, что он делал до того, как стать писателем? Всё. Укладывал дороги. Работал на фермах. Красил дома. Ловил рыбу. Жил в сарае. Это не метафора биографического жанра — он реально жил в сарае и считал это нормальным. Потом написал несколько романов, которые никто не купил. Потом ещё. Потом ещё раз. У него были годы, когда денег не хватало буквально ни на что — и он продолжал. Упрямство? Да. Призвание? Наверное. Или просто не умел иначе.

«К востоку от рая», «О мышах и людях», «Гроздья гнева». Три книги — и можно больше ничего не писать.

Но давайте про «Гроздья гнева», потому что это, без преувеличения, самая громкая книга, которую когда-либо жгли в стране, считающей себя свободной. 1939 год. Калифорния. Семья Джоудов едет с выжженного Дасти-Боул в обещанный рай — и оказывается в лагере для нищих мигрантов. Никакого рая. Просто ещё больше грязи, только теперь на тебя смотрят с презрением местные, которые сами перебрались сюда двадцать лет назад и уже успели забыть откуда.

Книгу запрещали. Жгли прямо перед камерами. Графства Калифорнии принимали официальные резолюции с осуждением. Жёны фермеров — именно жёны, не фермеры, те помалкивали — писали в газеты, что Стейнбек лжёт. Один конгрессмен назвал его «отъявленным лжецом» прямо с трибуны палаты представителей. Библиотекари прятали экземпляры в подсобках.

Стейнбек не лгал.

В том-то и дело: он всё это видел своими глазами. Ездил по лагерям, разговаривал с людьми, пил с ними кофе из жестяных кружек — который, кстати, был дрянным даже горячим. Его куратор из правительственного управления по делам мигрантов, Том Коллинз, стал прообразом нескольких персонажей. Всё это было реальным — пыль, дети с раздутыми животами, могилы вдоль обочины шоссе номер 66. Пулитцеровская премия пришла в 1940-м. Что в общем-то уже после того, как страна немного успокоилась.

«О мышах и людях» написана за несколько недель. Буквально. Первую рукопись частично объела собака — не метафора, собственный ирландский сеттер. Пришлось переписывать с нуля. Книга про Джорджа и Ленни — про дружбу, которую не бывает спасти, про мечту о маленьком хозяйстве с кроликами, которую не бывает удержать — в итоге стала одной из самых продаваемых в истории американской литературы. Каждый год её пытаются убрать из школьных программ. Каждый год — безуспешно.

А между крупными романами — много всего странного и человеческого. Три брака, последний — с Элейн Скотт, которая пережила его и хранила архивы. Дружба с Эдом Рикеттсом — морским биологом, прообразом «Дока» в «Консервном ряду». Рикеттс погиб в 1948-м: его машину зажало поездом на железнодорожном переезде, и Стейнбек после этого несколько лет почти не писал. Вот как это работает — теряешь человека, теряешь голос. Никаких красивых метафор. Просто замолкаешь, и всё.

«К востоку от рая» — это совсем другой Стейнбек. Медленный, почти библейский, с буквально вшитым в текст разбором ивритского слова «тимшел» — «ты можешь». Не «ты должен победить зло», не «ты победишь зло», а именно «ты можешь». Свобода воли как грамматическая конструкция. Он потратил на эту книгу несколько лет и называл её главным своим произведением. Публика восприняла прохладно. Критики скривились. Теперь она в списках величайших романов двадцатого века. Так всегда с людьми, которые видят чуть дальше своего времени.

Нобелевская речь в 1962-м — отдельная история. Стейнбека уже не очень любили. Молодые американские критики считали его устаревшим, сентиментальным, слишком простым. Он вышел на трибуну в Стокгольме и сказал примерно следующее: задача писателя — возвышать людей. Не развлекать, не отражать, не документировать — возвышать. «Писатель, который не верит в духовный потенциал человека, — не писатель, а рекламный агент распада.» Жёстко. И точно.

Умер он в декабре 1968-го, в Нью-Йорке, от сердечной недостаточности. Шестьдесят шесть лет. Незадолго до этого объехал всю Америку на фургоне с пуделем Чарли — написал об этом книгу, спорную и усталую, как её автор. Говорил, что хочет посмотреть на страну ещё раз. Посмотрел. Что-то важное заметил — и написал; правда, эту книгу уже не жгли. Просто не заметили.

Через 124 года после его рождения в Салинасе пахнет всё тем же — латуком и землёй. «Гроздья гнева» снова числятся в списках книг, которые хотят убрать из библиотек. Мигранты снова едут на запад. Мечта о своём клочке земли с кроликами — всё ещё мечта, всё ещё несбыточная.

Стейнбек был бы не удивлён.

Сто двадцать четыре года. Именно столько сегодня Джону Стейнбеку, родившемуся 27 февраля 1902 года в Салинасе, Калифорния. Писателю, которому при жизни завидовали, желали провала, называли коммунистом и — по давней американской традиции — вели на него в ФБР целое досье.

Да, у Стейнбека было досье. Дж. Эдгар Гувер лично недолюбливал писателя. ФБР следило за ним с конца тридцатых и до самой смерти в 1968-м. Поводов хватало: Стейнбек писал о бедных, защищал права рабочих, дружил с профсоюзниками. В Вашингтоне это называли одним словом — «сочувствие красным». Самому писателю это казалось просто... наблюдательностью.

Он знал, о чём писал. Детство в долине Салинас — не курорт. Да, семья была не голодная, отец работал казначеем округа, но Джон с юности сам нанимался на фермы: копал канавы, таскал мешки с сахарной свёклой, сортировал урожай плечом к плечу с батраками — мексиканцами, бездомными, сезонными рабочими. Люди, которых Америка предпочитала не замечать. Стейнбек смотрел на них — и видел не фон, а сюжет. Биографы потом напишут: «он учился в Стэнфорде, но так и не получил диплома». Что верно. Зато получил кое-что ценнее: он знал, как пахнет земля после полудня и как кашляет человек, которому нечем платить за врача.

«О мышах и людях» вышла в 1937-м. Маленькая книга. Почти пьеса — Стейнбек и сам говорил, что писал её с расчётом на сцену. История Джорджа и Ленни, двух странников с мечтой о собственном клочке земли, разошлась миллионными тиражами. Почему? Потому что в этих двух неудачниках каждый узнавал кого-то: себя, соседа, брата — того, кто всю жизнь тянется к чему-то простому и никак не дотянется. Фраза «Расскажи мне про кроликов, Джордж» — три секунды чтения, а в горле стоит ком на минуту.

Потом — «Гроздья гнева». 1939 год. И совсем другой масштаб.

Роман про семью Джоудов, которую засуха и банки выпихивают с фермы в Оклахоме: они грузятся на разваливающийся грузовик и тащатся по трассе 66 в Калифорнию — туда, где, по слухам, работа есть. По слухам. Стейнбек перед написанием объездил лагеря мигрантов, писал репортажи для калифорнийских газет, смотрел, как люди живут в картонных ящиках. Роман стал чем-то большим, чем литература, — он стал обвинительным документом. В Калифорнии книгу сжигали. Буквально. Конгрессмены требовали запрета. Газеты называли автора лжецом и провокатором. Крупные фермеры угрожали судом. Пулитцеровскую премию книге всё равно дали в 1940-м. Что характерно.

Стейнбек писал неровно — это честно признать. После «Гроздьев» шли вещи другого масштаба. Но главным своим романом сам автор считал «К востоку от Эдема» (1952) — многоплановую семейную сагу, разворачивающуюся в его родной долине через несколько поколений двух семей, через темы добра и зла в почти ветхозаветном измерении. Критики пожали плечами. Читатели — нет. Роман до сих пор в учебных программах по всей Америке. Поди плохо.

Нобелевскую премию ему вручили в 1962-м. И почти сразу пожалели — не он, Шведская академия. Спустя десятилетия один из её членов в интервью обронил, что это была «ошибка»: мол, Стейнбек к тому времени уже исписался. Гордость, не правда ли? Ну ничего. Стейнбек к тому времени скептически относился и к наградам, и к академиям. В Нобелевской речи он говорил о писателе как о человеке, который «должен занимать сторону слабых» — тезис не самый удобный для банкетного зала Стокгольма, согласитесь.

Умер он в декабре 1968-го, в Нью-Йорке. Сердце. Курил всю жизнь — трубку, потом сигареты. Говорил другу незадолго до конца: «Я устал». Просто, без красивостей — как, собственно, и писал.

Не идеальный человек, надо сказать. Три брака — это, знаете, уже характеристика. Политические взгляды в 1960-е съехали вправо: поддержал войну во Вьетнаме, и старые друзья-либералы его не простили. ФБР продолжало следить. Стейнбек в итоге умудрился разочаровать всех по очереди: левых, правых, литературных критиков, Шведскую академию. Может, это и есть признак честного писателя — никому не угодить до конца.

Что осталось? Образы, которые невозможно вытряхнуть из головы: два бродяги у ночного костра; автоколонна разбитых машин на трассе 66, ползущая в никуда; старая черепаха, пересекающая раскалённый асфальт, пока все проносятся мимо. Черепаха из «Гроздьев» — метафора такой плотности, что её до сих пор разбирают в университетах. Ничего лишнего: ползёт, сбивают, встаёт, ползёт дальше. Всё.

«О мышах и людях» до сих пор в списке самых запрещаемых книг в американских школах. За что запрещают? За язык, за образы, за то, что «слишком мрачно» для детей. То есть — за честность. Стейнбек бы не удивился. Его жгли ещё в 1939-м. Ничего не меняется — что, собственно, и есть его главная тема. Сто двадцать четыре года, а актуальность — хоть завтра в газету.

124 года назад в Салинасе, Калифорния, родился человек, которого фермеры-работодатели называли коммунистом, а миллионы голодающих рабочих — своим голосом. Джон Стейнбек умел злить нужных людей. Это редкое умение.

Это был февраль 1902 года, и Салинас тогда — совсем не та глянцевая Калифорния, которую рекламируют на открытках. Долина: поля, фермы, пыль, запах навоза и сладкий аромат клубники. Стейнбек вырос там, где работали руками, где ели что дадут, где до высокой литературы никому дела не было. Может, потому у него и получилась такая литература — без позолоты, без купола, с грязью под ногтями.

Стэнфорд. Шесть лет он туда-сюда ходил, бросал, возвращался, снова бросал. В итоге диплом так и не получил. Зато работал: грузчиком, маляром, сборщиком урожая. Это не романтика нищего художника — это просто жизнь без денег. И эти годы потом вылезут в каждом его романе, в каждом диалоге рабочих, которые говорят не как книжные персонажи, а как люди, которых ты слышал вчера в автобусе.

1937 год. «О мышах и людях». Джордж и Ленни — два батрака, два мечтателя с дырявыми карманами. Ленни здоровый, добрый и медленный — он случайно убивает то, что любит: мышей, щенков, людей. Джордж устал, но не бросает. У них есть мечта: свой клочок земли, кролики, покой. Финал жестокий, и никакой другой не мог бы быть. Кстати, Стейнбек написал эту книгу заново потому, что его собака сожрала первый черновик. Буквально. Лабрадор-ретривер разгрыз рукопись за ночь. История настолько хороша, что хочется в неё не верить — но это правда.

А потом пришёл 1939-й. «Гроздья гнева». Вот тут началось.

Семья Джоудов — оклахомские фермеры, которых засуха и банки выгнали с земли. Они едут в Калифорнию. В страну обетованную, туда, где, по листовкам, нужны рабочие руки и платят прилично. Калифорния встречает их лагерями, нищетой и надзирателями с дубинками. Это был не вымысел: Стейнбек два года ездил по лагерям мигрантов, писал репортажи, видел своими глазами, как люди живут под мостами. Книга получила Пулитцеровскую премию. В Оклахоме её запретили. В Калифорнии — жгли публично. Крупные землевладельцы организовали кампанию в прессе: мол, он коммунист, он лжёт, он порочит штат. Это, кстати, лучшая рецензия из возможных.

ФБР завело на него досье. Гувер лично следил. Стейнбека это раздражало, но не пугало — он продолжал писать.

«К востоку от Эдема» вышел в 1952-м. Сам Стейнбек называл эту книгу главной — главной из всего, что он вообще написал. Многопоколенческая сага о двух семьях в долине Салинас, библейские аллюзии, Каин и Авель в калифорнийских декорациях. Здесь есть персонаж по имени Ли — китайский слуга, который оказывается умнее всех остальных вместе взятых. Его монолог о слове «timshel» — «ты можешь» — один из самых пронзительных в американской литературе. Не «должен победить», не «победишь непременно» — а именно «можешь». Свобода как выбор, а не как обещание. Три слога, которые меняют всё.

Нобелевка пришла в 1962-м. Шведская академия: за реалистичное и поэтическое воображение, за беспощадную любовь к человечеству. Критики взвыли. Серьёзно — часть американской прессы искренне возмутилась. Мол, Стейнбек уже не тот, последние книги слабее ранних, были кандидаты достойнее. Сам Стейнбек, по слухам, был озадачен не меньше критиков. Писал где-то, что чувствует себя самозванцем. Может, это честность. Или скромность. Или просто человек знал себе цену точнее, чем любой комитет.

Была ещё история с Вьетнамом. В 1966–67 годах Стейнбек поддержал войну — поехал военным корреспондентом, писал патриотические колонки. Левые его возненавидели мгновенно: тот самый человек, который писал про голодных детей в кузовах грузовиков, про унижение бедных, теперь поддерживает войну? Это был разрыв; многие читатели так и не простили. Впрочем, Стейнбек умер в декабре 1968-го, спустя год после возвращения. Говорят, Вьетнам его доломал. Но это уже другой разговор — и другая статья.

Что осталось? Книги. Их читают. «О мышах и людях» входит в школьную программу по всему миру — и её регулярно пытаются оттуда убрать. В США эта вещь в топе самых запрещаемых уже несколько десятилетий подряд: то из-за ругательств, то из-за расовых слов, то просто потому что. «Гроздья гнева» никуда не делись; история о том, как бедных гоняют туда-сюда, пока богатые считают прибыль, оказалась на удивление живучей. Жаль, в общем-то.

Стейнбек писал о людях, которые не побеждают. У Джорджа не получается сохранить Ленни. Джоуды не получают своей земли. Адам Траск не понимает своих сыновей до самого конца. Это американская литература, которая не верит в американскую мечту — или верит, но знает, чего она стоит на деле. Может, именно поэтому его книги жгли. Потому что они говорили правду, которую слышать неудобно.

124 года. В Салинасе есть музей. Стейнбека изучают в университетах. Его цитируют политики — все стороны, что характерно: левые про рабочих и угнетение, правые про землю и семью. Это тоже показатель: хорошая книга не принадлежит никому. Она просто стоит там, в углу, и смотрит на вас.